Ширли Конран – Кружево (страница 44)

Приехав в Нью-Йорк, Джуди сняла небольшую комнату на 11-й Восточной улице, послала по разным адресам около трехсот писем с предложением своих услуг и краткой справкой о себе; с семнадцатью конторами переговорила по телефону, однако, узнав, что у нее нет опыта работы в Америке, только в трех из этих семнадцати мест с ней выразили готовность побеседовать лично. Временами, когда она вспоминала о том, сколько друзей и какую интересную работу оставила она в Париже, руки у Джуди опускались, она начинала чувствовать себя совершенно одинокой на всем белом свете и думать, что, поддавшись минутным эмоциям и дав необдуманное обещание, она фактически отказалась от собственного будущего.

Но потом пришло письмо от Эмпресс Миллер, в котором та советовала Джуди обратиться в агентство «Ли и Шелдон»; днем позже Джуди получила письмо из парижского отделения «Вул интернэшнл», в котором говорилось то же самое.

— А ты знаешь, что тебе придется очень часто ездить в командировки? — спросила блондинка в ярко-красном костюме. — Ты мне будешь помогать вести дела «Вул интернэшнл». Это будет твоей главной обязанностью. Мы делаем прогнозы моды для прессы, выпускаем пресс-релизы, готовим отдельные материалы, фоторепортажи и тому подобное. А дважды в год, после того как в Париже пройдут демонстрации новых коллекций, мы организуем показы в США тех моделей из шерсти, которые «Вул интернэшнл» закупает в домах мод Франции. Мы рекламируем всю одежду из шерстяных тканей, какая только шьется в Америке. Главная наша тема — что шерсть превосходный материал и что все шерстяное стоит покупать, и побольше. — Высказав все это, блондинка закинула одну ногу в элегантном нейлоновом чулке на другую и вопросительно уставилась на Джуди.

— Знаю, я всем этим занималась, — ответила Джуди. — Не в таких масштабах, конечно.

— И еще мы делаем программы для телевидения: рассказываем о шерсти, ее свойствах, показываем фотографии, рисунки. Все это на самом деле далеко не так великолепно и интересно, как, может быть, звучит. Кстати, то же самое и когда обедаешь с редакторами модных журналов: звучит красиво, а на самом деле ничего интересного.

— Я к этому привыкла, — ответила Джуди, по ходу беседы постепенно проникавшаяся все большей уверенностью в себе.

Блондинка сменила ногу, слегка переменила позу и принялась небрежно покачивать той ногой, что теперь оказалась сверху.

— Пресс-агенты тратят всю свою жизнь на то, чтобы объяснить своим клиентам, почему те не полные дураки. Но по большей части они как раз именно дураки и есть. — Она закурила новую сигарету и продолжала: — Если станешь тут работать, тебе придется заниматься и передвижными выставками. Те модели, что мы закупаем в Париже, мы сразу же везем по всем главным магазинам во всех основных городах Америки. Тебе придется организовывать такие поездки: обо всем договариваться, подбирать манекенщиц, а потом сопровождать выставку в поездке, присматривать за девочками, следить за тем, чтобы образцы не испортились и не пропали, организовывать в пути рекламу, фотосъемку, доставать образцы тканей, из которых будут шить, добывать какие-нибудь дешевые сувениры для раздачи. В такие вот поездки тебе придется ездить дважды в год. Каждый раз на четыре недели, и каждый день новый город. Выдержишь?

— Ну что же, попробуйте меня в деле.

— Пойдем-ка выпьем мартини.

Никогда еще в жизни Джуди не работала так много и с таким напряжением. Пэт Роджерс, ее новая начальница, была безжалостна. Сама в прошлом журналистка, она умела спросить с других и ожидала, что все должны работать в ее темпе и с ее скоростью. Но, кроме того, она умела и великолепно учить. Джуди быстро поняла, что, если что-либо сделано не безукоризненно, значит, это сделано плохо: «почти хорошо» означало и было «недостаточно хорошо».

— Самый простой способ стать пресс-агентом, — втолковывала ей Пэт, — это понять, что необходимого тебе освещения в прессе никогда не добьешься тем, что пригласишь журналиста на обед. Надо дать прессе хороший материал. Чтобы им было о чем написать. Здесь, малышка, тебе не Париж. Здесь нужно бороться за каждый дюйм газетной колонки, грызться за него: конкуренция тут страшная. — Она откинулась на спинку, забросила ноги на стол и покачалась на задних ножках стула. — Здесь нужно обмениваться услугами. Журналисту нужны факты, и немедленно. Если ты ему их даешь, то, может быть, в порядке встречной услуги он и похвалит твой товар. В этом-то и состоит сделка. По-настоящему хороших пресс-агентов очень мало. И в основном все они — бывшие журналисты: потому-то они и понимают, что нужно пишущей братии. Тот, кто когда-нибудь сам был журналистом, хорошо знает, что такое новость. Новость — это то, о чем еще вчера не знал никто. Твоя история может быть жуть какой интересной, но, если она не новость, заметного места она в прессе не получит. Как-то раз Пэт сказала ей:

— Пора тебе, малышка, учиться писать самой. И не трать времени ни на какие заочные курсы. Найди себе какого-нибудь подходящего мужика-журналиста и поспи с ним пару месяцев. Что? Не подходит? Ну, тогда разгреби все дела на субботу, наведи тут порядок и приходи ко мне домой. Я тебя научу. Я буду Субботней Школой Сверхскоростного Обучения Журналистскому Мастерству — самой маленькой такой школой в мире!

После двух таких суббот, за которые Джуди изводила горы бумаги и выслушивала кучи оскорблений, Пэт потянулась и сказала: «Ну что ж, малышка, общее представление об этом деле у тебя есть. Обычно его или схватывают сразу, или не могут научиться ему всю жизнь. Второе гораздо чаще. Ты нетерпелива, и это хорошо. Тебе быстро надоедает, и это тоже хорошо. Хемингуэем ты никогда не будешь, но, чтобы писать обычные фактологические репортажи, тебе недостает только практики. А теперь давай хлопнем по мартини».

В сентябре того же года Джуди впервые отправилась по стране с передвижной выставкой. Она ехала по тому же маршруту, что и выставка, но с опережением на два дня, чтобы окончательно проверить, все ли подготовлено на местах, и возвестить о ее грядущем прибытии — как в старину глашатаи возвещали о приближении карнавала. Она тащила с собой огромные чемоданы, набитые всевозможными рекламными материалами. Приезжая в каждый следующий город, она устраняла неизбежные накладки в организации, кого-то улещивала, кого-то убеждала, кого-то успокаивала и уговаривала. И с минуты, когда она, еще не разлепив глаза, вставала утром с постели в одном городе, и до момента, когда, уже окончательно без сил, падала вечером на другую постель в другом городе, — все ее мысли непрерывно были только о шерсти.

Это был трудный образ жизни, обрекавший ее на одиночество. Но днем она постоянно была слишком занята, чтобы об этом думать, а по ночам у нее уже не оставалось сил думать о чем бы то ни было. Жизнь проходила в непрерывной гонке из аэропорта в дешевую гостиницу, оттуда в какую-нибудь местную контору, потом в местную телестудию, потом снова в аэропорт, в другой город — и так снова, и снова, и снова. Ограниченность средств не позволяла ей останавливаться в хороших гостиницах. Как она ни старалась, но тех командировочных, которые ей выделяли, не хватало на все необходимые расходы и на питание, и ей не удавалось заставить бухгалтерию даже хотя бы только обсудить с ней этот вопрос. Поэтому она начала мухлевать с расходами и занималась этим до тех пор, пока Пэт не сделала ей выговор: накануне вице-президент агентства указал Пэт, что Джуди наговаривает по телефону на большие суммы, нежели ее начальница. Тут Джуди прорвало. Да, она любит поесть и вообще предпочитает не сидеть голодной; бухгалтерия совершенно не учитывает, что скорость ее перемещения из города в город и внутри города требует дополнительных расходов; что иногда, дабы непременно оказаться вечером в следующем городе, надо отклоняться от заранее спланированного маршрута и средств передвижения; и вообще пусть в следующую командировку едет один из их бухгалтеров, и пусть эти финансовые умники поглядят, как он из всего выпутается.

— Я поняла: тебе нравится поорать. Но так споры не выигрывают, — заявила ей Пэт, и сама отправилась ругаться с главным бухгалтером, после чего размеры командировочных для Джуди были увеличены. Жизнь оставалась по-прежнему одинокой, с периодическими отравлениями какой-нибудь съеденной по дороге дрянью; но теперь она хотя бы ела досыта.

И она добивалась неплохих результатов в деле.

Менее чем полгода спустя Джуди удалось убедить Пэт пригласить Ги в Нью-Йорк, чтобы обсудить с ним подготовку предстоящей передвижной выставки. Вместе с Ги прилетел и Пьер Мутон, решивший воспользоваться случаем и на месте изучить возможности продажи его изделий в Соединенных Штатах. Новая коллекция Ги, состоявшая из отдельных предметов, вся была выполнена в синей гамме: от бледно-голубого до темно-фиолетового. Одежда была свободного покроя и стиля уверенного в себе человека: она не ограничивала движений, женщина в ней чувствовала себя будто на ней вообще ничего не надето, и могла выглядеть наилучшим образом, не думая ежесекундно о своем внешнем виде. В этой коллекции он использовал только наилучшие ткани и начисто отказался от мысли сделать нечто дешевое. «С точки зрения женщины, один хороший костюм — это лучшее вложение денег, чем три костюма так себе», — твердо заявил он Джуди. Они стояли рядом у борта, опираясь на поручни прогулочного теплохода.