Ширли Конран – Кружево (страница 46)

Но больше всего Максина любила приобретать мебель в известном только немногим магазине антиквариата, что располагался на Понт-стрит. Магазинчик этот был очень тихим и темным. Владел им чрезвычайно приятный пожилой человек по имени Джек Реффолд, которого отличали высокий вибрирующий голос, тонкий вкус и безошибочное чувство пропорции. В его магазине Максина обнаружила то, что не встречалось ей ни в одном другом месте: голубой, расписанный орнаментом в виде птичьих перьев фарфоровый сервиз для завтрака с яхты королевы Виктории; или же набор приданого для куклы-невесты, уложенный в миниатюрный чемодан; или как будто написанная кровью картина Трафальгарской битвы. Лучшие вещи из этого магазина отправлялись прямо в Нью-Йорк, однако Максина стала здесь одной из постоянных покупательниц. Особенно ей нравилась та викторианская мебель из грубо обработанной сосны, которую ее бабушка просто выбросила бы из дома как непригодную даже для слуг.

Как-то июльским вечером, в золотистой предзакатной дымке лондонского лета, Максина, усталая, возвращалась через Мэйфэр с работы. Она выбрала путь, пролегавший через Белгрэйв-сквер. В магазине Реффолда работали допоздна, и Максина заглянула туда, чтобы выпить стаканчик шерри и поболтать с Джеком и тремя его добродушными пожилыми помощниками.

К этому времени Максина успела уже немало узнать о старинной английской и французской мебели и о том, какую цену за нее готовы были платить американцы. Джек Реффолд во многом поспособствовал тому, чтобы вкус Максины стал утонченнее. Он показывал и объяснял ей, что достойно восхищения в старинных вещах, будь то стул работы Шератона или же ваза для фруктов из мейсенского фарфора, и на что надо в первую очередь обращать внимание. В этот вечер он ворчал по поводу не понравившейся ему расписной рокингхэмской вазы.

— Вы только посмотрите, Максина, какой это ужас! Запомните: прежде всего надо смотреть на общую форму вещи — она должна быть пропорциональной. Эту вазу как ни украшай, все бесполезно, поскольку она бесформенна, — его и без того вибрирующий голос дрожал от возмущения еще сильнее. — А кроме того, она огромна! Запомните, милая девочка: никогда не покупайте ничего большого, потому что потом это очень трудно продать. — Он подлил ей в стаканчик шерри и продолжал: — В наше время многие живут в маленьких комнатах и поэтому хотят, чтобы и мебель у них была некрупная. Они не хотят покупать вещи, на которых слишком много резьбы и украшений — . с таких вещей трудно стирать пыль. Правда, сэр Хью Кэссон говорит, что если вещь заслуживает приобретения, то она заслуживает и того, чтобы с нее смахивали пыль. Не думаю, однако, что сэр Хью занимается этим сам.

Выйдя из магазина, Максина отправилась к дому пешком, наслаждаясь золотистыми вечерними сумерками и размышляя о том, как прекрасна жизнь. Однако, отпирая красную входную дверь, она вдруг услышала доносившиеся из комнаты рыдания. Максина поспешно бросилась внутрь. На узкой кровати лежала Кейт, голова покоилась на коленях у Пэйган, и обе они рыдали в голос. Пэйган подняла покрасневшее, все в пятнах от слез лицо и молча протянула Максине вечернюю газету. На последней странице было короткое, на два дюйма, извещение: «Министерство обороны сообщает, что на прошлой неделе в ходе боев с коммунистическими террористами в районе Пананга, Малайя, убит субалтерн полка „зеленых беретов“ Николае Клифф, сын сэра Вальтера Клиффа, проживающего в Бартон-Корт, Бартон, графство Шропшир».

Максина не верила своим глазам. Она еще никогда в жизни не сталкивалась столь непосредственно со смертью. Куда-то исчезли престарелые родственники, увозили усыплять старых котов и кошек, но никогда еще смерть не касалась кого-либо из ее друзей и знакомых. Максина разрыдалась вместе с подругами.

— А Джуди знает? — спросила она. Наступила жуткая тишина: девушки вдруг поняли, что испытываемое ими горе — ничто в сравнении с тем, что почувствует Джуди, когда узнает о случившемся.

Этот вечер они провели вместе до тех пор, пока не заснули. Почти не переставая, проплакали они и следующие два дня: оказалось, что почти все, от смятых подушек до кофейных чашек, напоминало им о том или ином эпизоде, связанном с Ником. Ко всеобщему удивлению, конец их скорбной апатии положил отец Кейт. Он уселся в их плохо освещенной передней комнатке и попросил девушек рассказать ему о Нике как можно больше. Терпеливо выслушав их рассказы и дождавшись, когда они иссякнут, он спросил:

— А как, по-вашему, сам Ник хотел бы, чтобы вы среагировали на известие о его кончине? — Девушки недоуменно-вопросительно уставились на него. — Хотелось бы Нику, чтобы вы вот так круглосуточно сидели бы и рыдали? Думаю, что нет. Наверняка даже нет: он бы скорее всего предпочел, чтобы вы продолжали жить как прежде и вспоминали то счастливое время, которое провели с ним вместе. Знаешь, Кейт, мне бы хотелось, если меня вдруг хватит кондрашка, чтобы вы с мамой один раз по-настоящему выплакались, а потом никогда больше не вспоминали меня со слезами на глазах. Мне бы хотелось, чтобы при воспоминании обо мне вам становилось бы радостнее и лучше.

В конце концов он вытащил девушек из их полуподвала на улицу, отвел в молочную позавтракать, а потом, поскольку солнце сияло, повел в парк Сент-Джеймс посмотреть на уток. Они, конечно, не позабыли о Нике, но перестали впадать в уныние и хлюпать носом всякий раз, когда кто-нибудь упоминал его имя.

Пэйган и Кейт, проводившие это лето в Лондоне, знакомили Максину с бесчисленными молодыми людьми, вместе с которыми они ездили смотреть соревнования по поло в Виндзоре, теннису в Уимблдоне, на скачки в Эскот. Все свободное от работы время Максина занималась тем, что или гребла в плоскодонке по Серпентайну, или, нацепив красную шляпу, отправлялась в какую-нибудь картинную галерею, или же часами наблюдала за непостижимой для нее игрой в крокет. Она ездила в гости и жила по нескольку дней

В загородных английских домах, где поражалась манере английских женщин одеваться на отдыхе: платок для головы мог быть небрежно завязан под подбородком, как у принцессы Елизаветы; костюм вечно оказывался узок в плечах и чересчур натянут на груди; чулки морщинились под коленками; твидовая юбка была непременно мешкообразной и вся в собачьей шерсти; а сумочка из крокодиловой кожи в тон юбке — обязательно старой и обшарпанной. По какой-то непонятной причине чистая, аккуратная, хорошо выглаженная одежда всегда оказывалась в таких случаях признаком аутсайдера или даже иностранца.

Иногда Максина ходила на танцы, но это случалось нечасто, потому что к девяти утра она должна была быть уже на работе. Ей не очень нравилось, что во время таких танцев англичанин непременно ожидает от девушки, что она весь вечер будет танцевать и разговаривать только с ним, не обращая никакого внимания на всех остальных. Максине, которая в Швейцарии и во Франции привыкла к тому, что на танцах, длящихся до полуночи, все общаются свободно и меняют партнеров по собственному желанию, трудно было привыкнуть к необходимости провести весь вечер с одним и тем же человеком, зная к тому же, что потом он обязательно попытается затащить ее на заднее сиденье своей спортивной машины. Ее вообще не очень интересовали эти появляющиеся по уикендам молодые люди в котелках и двубортных костюмах или же в кепочках для игры в гольф и твидовых пиджаках: все они были совершенно одинаково одеты, одинаково разговаривали, одинаково вели себя; они даже думали и то одинаково.

Пэйган и Кейт нравилась светская жизнь Лондона, Максине же она быстро наскучила. Максина была уже une serieuse[35] и предпочитала то, что называлось работой, тому, что некоторые называли развлечениями. Про себя она уже твердо решила, .что когда вернется в Париж, то уговорит отца потратить отложенные ей в приданое деньги на то, чтобы арендовать один из небольших антикварных магазинчиков на улице Жакоб. Она сама покрасит его в мягкие оливково-зеленые тона и станет импортировать во Францию такую же мебель, как та, , что она покупала в Лондоне у Джека Реффолда: вещи, которые не выдержали бы перевозки через Атлантический океан в Америку. Она станет специализироваться на том, что французы называют le style anglais[36]. Во Франции отлично делали всевозможные детали отделки: шнурки и бахрому в тон оконным занавесям и постельным покрывалам, обивочные и отделочные ткани, которые повторяли бы рисунок старых тканей или близко соответствовали бы ему. Поэтому, имея для начала несколько настоящих английских вещей, было бы очень легко отделать в таком же стиле целую квартиру.

К тому времени, когда Максина закончила свою двухлетнюю стажировку в Лондоне, она могла бы отделать комнату в английском стиле буквально, за ночь, однако никогда даже намеком не давала понять этого своим клиентам. Она уже знала, что клиенты ценят главным образом количество затраченного на них времени и редко когда способны оценить те талант и опыт, что вкладываются в работу.

Джеймс Партридж предложил Максине постоянную, хорошо оплачиваемую работу в своей мастерской, однако Максина предпочла вернуться в Париж и заняться, как она говорила про себя, собственной «карьерой».