Шимун Врочек – Призрачный мир (страница 111)
— Выводы… Я мог бы, конечно, сделать вид, что пришел к ним дедуктивным путем. Но я — старый и опытный врач. Своим глазам я привык доверять больше, чем логике. Череп непривычных пропорций, с избытком способный вместить мозг среднего лондонца, но все равно «иной», «неправильный», — это, конечно, серьезный довод. И создать «ложную седину», обесцветив отдельные пряди на висках и в бороде, гораздо легче, чем перекрасить всю шерсть в другой цвет. Но с еще большей уверенностью скажу вам вот что: пойманное нами существо не могло быть вожаком стаи четырнадцать-пятнадцать лет назад. Оно, скорее всего, тогда вообще на свет не родилось. Помнится, вы говорили, что срок жизни и развития человекоподобных обезьян сопоставим с человеческим, но несколько ускорен?
— Безусловно. Конечно, никто не знает, каков возраст взросления у тех человекообезьян, которых ученые мужи относят к категории «недостающего звена». А тем более у…
— …У гибридов, — закончили мы хором. И одновременно опустили глаза.
Все-таки мы оба выросли в эпоху, когда даже ножки роялей было принято облачать в специальные юбочки, дабы взгляд не искал запретных аналогий. И правила, со времен нашего викторианского детства буквально въевшиеся в плоть и кровь, оставались неизменными. Да, наши суровые профессии мало способствовали сентиментальности, да, на дворе уже другой век, век телефона, аэропланов и микроскопических купальных костюмов с открытыми коленками — но по-прежнему есть вещи, о которых джентльмены не говорят.
— Вы абсолютно правы, Ватсон. Склоняю перед вами голову. Все то, что вы поняли, вывели на основе опыта и логики, сам я не столько понял, сколько узнал. От Мелоуна, да и от Саммерли, которому после ареста уже нечего терять…
Несколько минут мы сидели рядом и смотрели в огонь камина. Наконец Шерлок Холмс вновь заговорил:
— Когда путешественники пользовались гостеприимством индейцев страны Мепл-Уайта, то краснокожие считали их какими-то сверхсуществами. Но это был уже, так сказать, второй контакт — с племенем, благодарным за помощь в победе над врагом и знающим убийственную силу магазинных винтовок.
— А первый контакт…
— Да. Он произошел в совершенно иных условиях. Откровенно говоря, это был плен. Не у индейцев.
— Понятно.
— Нужно ли продолжать? Первый дар, который при таких обстоятельствах может предложить дикарский вождь понравившемуся ему чужеземцу, особенно пленному, — это собственное покровительство. Дальше, как правило, следует… э-э-э… рука и сердце его дочери.
Мы вновь потупились, избегая смотреть друг на друга. Перед моим внутренним взором вновь предстали ножки роялей, бильярдных столиков и комнатной мебели, целомудренно укрытые многоярусными юбочками.
— В более цивилизованном обществе из этого развивается династический брак, — пришел я на помощь Холмсу.
— Именно так, Ватсон! И в условиях первобытного плена подобное предложение — не такое, от которого легко отказаться. Особенно если от этого зависит не только твоя собственная жизнь, но и жизнь твоего коллеги, товарища по несчастью. Даже в первую очередь — его жизнь: ты-то сам еще защищен покровительством царька! А бамбук остр, скала высока…
Последняя фраза осталась для меня непонятной.
— И что же случилось потом, Холмс?
— Потом? Современные люди тоже умеют быть дикарями. Особенно когда сражаются за освобождение дикарей. То есть началось-то все с самозащиты, но ею не закончилось. Перед тем как покинуть «Затерянный мир», первая экспедиция устроила там подлинную бойню. Избавлю вас от подробностей, тем более что и крайне антипатичный Саммерли, и столь же симпатичный Мелоун рассказывали о них с одинаковым воодушевлением. Но человекообезьяны были истреблены как племя, лишь часть самок и детенышей индейские союзники не перебили, а пленили и обратили в рабство.
— А когда Саммерли вновь появился на плато Мепл-Уайта…
— …то выяснилось, что одна из пленниц двенадцать лет назад родила детеныша, который вырос похожим на памятного индейцам «преславного белого бородатого чужестранца». И с этим пленником-полукровкой краснокожие обращались куда бережнее, чем со всеми остальными. Даже приучили его носить оставшиеся от «белого вождя» диковинные одеяния, перед которыми до сих пор испытывали священный трепет.
— Включая цилиндр?
— Начиная с цилиндра! — Холмс вдруг захохотал. — Вот уж не завидую Саммерли, когда краснокожие, отлично помнившие его как соратника того «вождя», вдруг начали предлагать и даже откровенно навязывать ему этакого вот попутчика! Кажется, потому, что они и сами уже не очень представляли, что им с этим «потомком» дальше делать…
Нам потребовалось не менее десяти минут, чтобы вновь настроиться на серьезный лад.
— А ведь смешного тут на самом деле мало, Холмс. Раз уж мы таким странным образом оказались причастны к судьбе Челленджера-младшего…
После этих слов нас опять одолел приступ хохота.
— Ну, виселица ему не грозит. Зоопарк, полагаю, тоже. А в остальном… Да, наверное, рассчитывать на участие Челленджера-старшего, — Холмс фыркнул, — не самый разумный ход: даже если профессор и согласится, он явно не тот человек, которому можно поручить опеку над этим… этим юношей, который одновременно в чем-то животное, а в чем-то ребенок. Остается прибегнуть к помощи еще одной из влиятельных персон, которая, подобно многим, продолжает считать себя моим должником. Лорд Грейсток. Да, пожалуй, лучшего покровителя в данном случае не найти. Если не ошибаюсь, Грейсток сейчас как раз готовится к очередной экспедиции в неизведанные дебри Черного Континента — и, помню, ему случалось жаловаться, что еще ни один туземный проводник не мог передвигаться по джунглям с такой скоростью, как он сам. Что ж, возможно, наш
— Гм…
О чудачествах Джона Клейтона, он же лорд Грейсток, приходилось слышать даже мне — следовательно, в этом отношении он превосходил профессора Челленджера. Лично я не доверил бы такому покорителю джунглей воспитание и самой обычной обезьяны, даже без приставки «человеко-», а тем более без примеси подлинно человеческой крови.
— Я вас понимаю, Ватсон. — Мой друг вдруг как-то устало махнул рукой. Теперь на его лице не было даже тени улыбки. — Вас беспокоит судьба этого странного существа, оказавшегося меж двух миров? Меня тоже… Но, полагаю, она окажется не горше, чем общая судьба человечества. Загляните в утренние газеты: все возвращается на круги своя. «Дейли газетт» не жалея красок описывает очередной балканский кризис, очередное обострение в Персидском заливе… сами видите, на всем развороте одна-единственная мирная новость: «Сараево готовится к приему эрцгерцога Фердинанда». А вот «Стрэнд», до недавних пор лучший из журналов: рубрика «Грядущая война», в ней рассказы Конан Дойла «Опасность!» и Уэллса «Ездящие крепости»… Похоже, Ватсон, весь наш мир вот-вот скажет сам себе: «Я дерусь, потому что дерусь!» — и набросится на своих врагов, то есть сам на себя. Причем скорее в манере Саммерли, чем Портоса…
Я промолчал.
Мария Великанова, Алла Гореликова
Я научу тебя смеяться
Дженни смеется тихо и вежливо, как подобает воспитанной леди. Это единственная черта, которую Шерлок хотел бы изменить в жене. Этот смех напоминает ему о матери, меньше всего он хочет сравнивать двух единственных женщин в своей жизни.
Дженни нельзя сравнивать, она уникальна.
— Приехали, дорогая, — Шерлок распахнул дверцу, спрыгнул на мостовую и подал жене руку, помогая спуститься с высокой ступеньки кэба. — Носильщик!
— Все мы уникальны, — тихо рассмеялась Дженни, продолжая начатый в дороге разговор. — Ты, я, твой Ватсон, моя Флоренс…
Чемодан, дорожный саквояж, три шляпные картонки, запакованный в магазине пакет с подарками… Шерлок расплатился с кэбменом и подхватил под руку заторопившуюся за носильщиком Дженни.
— Единственный в мире сыщик-консультант и глупая служанка!
— Флоренс вовсе не глупа. Она всего лишь приземленная. У нее нет воображения.
— Нет воображения! Не она ли на той неделе бегала по дому с рябиной, отпугивая ведьму?
— О Шерлок! Будь у нее воображение, она бы поняла, кто решил над ней подшутить и зачем. Это же так просто!
И Дженни снова рассмеялась своим тихим, вежливым смехом.
Носильщик остановился у вагона первого класса, Шерлок открыл перед женой двери купе. Посмотрел на часы.
— Отправление через пять минут. В следующий раз нам нужно меньше увлекаться спорами, иначе опоздаем. Не ввязывайся без меня в истории, хорошо?
Дженни улыбнулась, встала на цыпочки и быстро поцеловала мужа в подбородок.
— Если подвернется что-нибудь интересное для великого сыщика, я пришлю телеграмму. Не забывай вовремя поесть, Шерлок, и проветривай, когда куришь.
— Я буду скучать, Дженни.
Поезд тронулся, застучал колесами, набирая ход. Дженни помахала мужу рукой из окна, ее губы шевелились, но слов Шерлок уже не слышал.
Вернувшись домой, Шерлок первым делом набил трубку. Он мечтал закурить в любимом кресле у камина с той минуты, как жена сказала, что едет в Сент-Мери-Мид. Дженни не любила запах табачного дыма в комнате.
Они никогда не ездили к родителям друг друга вместе. По молчаливой договоренности эти визиты служили благой цели: Шерлок и Дженни отдыхали друг от друга. Чета Марпл и миссис Холмс-старшая удивлялись и радовались такому внезапному вниманию к себе детей — особенно последняя. А придумать, почему супруг или супруга не смогли приехать, для гениальных детективов — сущий пустяк.