Шимун Врочек – Призрачный мир (страница 110)
Прошло не менее минуты, прежде чем я осознал, что настоящий Челленджер находится сейчас в Скотленд-Ярде и, следовательно, перед нами его двойник. Дикарь? Безумец? Зверь? Мускулистое тело, поросшее густым волосом, странные (хотя, пожалуй, не более странные, чем у самого Челленджера) пропорции… огромный, но какой-то «неправильный», непривычных пропорций череп…
Двойник, кем бы он ни был, затряс решетку — и бессильно отступил, заслоняясь локтем от бьющих ему в лицо лучей электрического света. Мы все в полном изумлении смотрели на него. Только сейчас я понял, что, несмотря на грузно-могучее телосложение, покрытое морщинками лицо и кустистую бороду, в которой с неожиданной четкостью, будто нарисованные, выделялись седые пряди, перед нами скорее молодой… Молодой человек?
Человеком я бы теперь его с уверенностью не назвал. Больше всего он напоминал оборотня, застывшего на полупревращении. Но в оборотней наш просвещенный век не верит.
— Так вот ты, оказывается, кто… — изменившимся голосом произнес Холмс. И я вдруг понял: мой друг по-настоящему изумлен.
— Кто?! Кто это?! — выкрикнул Лестрейд.
— Об этом чуть позже. — Холмс говорил уже с прежней уверенностью. — Поздравляю, инспектор, вы только что превосходно осуществили полицейскую операцию. Ваше начальство, вне всяких сомнений, будет радо об этом узнать. Итак, джентльмены, убийца изобличен и задержан. Точнее, орудие убийцы: несчастное и в определенном смысле даже невиновное. А сейчас давайте пройдем в дом, и я представлю вам того, кто управлял автомобилем и кого полиция ранее считала не самим убийцей, но лишь его сообщником. Это, разумеется, мистер Саммерли, он же организатор всех трех преступлений.
— …Прежде всего, дорогой Ватсон, — Шерлок Холмс подбросил поленьев в камин, — я сравнил между собой рассказы об экспедиции, сделанные ее участниками. И немедленно обнаружил, что оба профессора даже словом не обмолвились о населяющих горное плато человекообразных обезьянах, тогда как журналист счел нужным о них поведать. Утром, пока вы спали, я подъехал в редакцию «Дейли газетт», вновь расспросил Мелоуна — и узнал, что оба профессора попали к обезьянам в плен, причем Саммерли едва не погиб, тогда как Челленджеру смерть не угрожала. Тогда я задумался: почему же эта тема не всплыла в беседе с вами? И путем элементарных умозаключений пришел к выводу, что с пленом у обезьян связан некий факт, которого наш подзащитный стыдился. Мелоун сообщил, что профессор Челленджер пользовался у обезьян уважением и даже авторитетом. По одной простой причине — он оказался необыкновенно похож на обезьяньего предводителя, эдакого первобытного царька. Рост, пропорции, черты лица, даже голос… Единственное заметное с первого же взгляда различие, как ни смешно, заключалось в окрасе: этот царек, в отличие от нашего подопечного, был рыжим. И довольно рассудительным, что, кстати, о Челленджере можно сказать лишь условно.
— Вы имеете в виду… — пролепетал я.
— Представьте, Ватсон, что новая экспедиция Саммерли увенчалась бóльшим успехом, чем он сообщил нам. С помощью сопровождавших его индейцев профессор вывез оттуда двойника Челленджера — обезьяньего предводителя. Два года продержал его у себя (в правое крыло здания слугам все это время входить было запрещено, так что пребывание там обезьяньего царька осталось тайной), приучил к послушанию…
— Как именно?
— О деталях я, признаться, не задумывался. Но… Помните ту бамбуковую свистульку, которую Саммерли крутил в руках во время нашего разговора? Вы, уверен, подумали, что он просто нервничает, но я знаю, как люди скрывают нервозность и как ее, наоборот, имитируют, меня ему было не обмануть. Профессор оставался абсолютно спокоен, он хладнокровно решал: пришли мы к нему случайно или знаем что-то опасное, то есть жить нам или умереть. И если бы решил, что умереть, — то дунул бы в эту трубочку, натравливая на нас могучего свирепого человекозверя, который, уверен, пребывал за одной из соседних дверей. Не волнуйтесь, Ватсон: выходя из дома, я уже догадывался, кто убийца, и в кармане у меня был «дерринджер-450», а выстрелить можно и прямо сквозь ткань. Что до свистульки… Меня все время не покидало чувство, что я где-то видел очень похожий «амулет». Потом вспомнил — и прямо из Сток-Морена позвонил профессору Пикерингу, с которым мы познакомились, когда я, был случай, сумел вернуть в Британский музей несколько похищенных экспонатов. Профессор не только рассказал мне все известное о подобных «флейтах Курупури», но и оказался столь любезен, что передал мне одну такую «флейту», точнее, бамбуковый свисток из своей собственной коллекции. Не по телефону, разумеется, наука этого еще не умеет: мы встретились с профессором на вокзале Ватерлоо, когда я вернулся в Лондон за людьми Гагенбека. Оказывается, такие свистульки применяются некоторыми племенами амазонских индейцев, у них это шаманский атрибут, позволяющий управлять духами. Или, во всяком случае, посвященными духам животными-тотемами. Человеческое ухо издаваемый звук не улавливает…
— …А, скажем, прирученный зверек выполняет какие-то элементарные команды, укрепляя авторитет шамана перед соплеменниками?
— Браво, Ватсон! Все остальное просто: Саммерли перекрасил царька из рыжего цвета в черный и натравил его на несчастных ученых.
— Боже мой, Холмс, зачем же он это сделал?!
— Полагаю, Саммерли сгубило тщеславие. Открытие, которое совершила первая экспедиция, — и в самом деле одно из грандиознейших за всю историю нашей цивилизации… может быть, даже большее, чем телефон… — Холмс беззвучно рассмеялся. — Обратите внимание, Ватсон: сам Челленджер, при всем своем чудовищном эгоцентризме, никогда не забывал упомянуть Мепл-Уайта! Тем не менее, если бы открытие удалось подтвердить, его наверняка связали бы с именем Челленджера. Это имя, прежде всего оно, осталось бы в памяти человечества, даже если бы профессор Челленджер погиб. Имя Саммерли могло выйти на первый план только в одном случае: если Челленджер окажется опозорен, скомпрометирован, недостоин памяти потомков. Так что Саммерли рассчитывал предпринять третью экспедицию — но уже без Челленджера.
— И без Рокстона!
— Увы, да. Подозреваю, лорд Джон мог погибнуть даже и не совсем случайно. Уж не его ли собственный спутник сообщил последнему Лопесу, что у того появился шанс свести счеты с кровным врагом? Не стала ли жизнь Рокстона пропуском к плато Мепл-Уайта?
— Доказать такое нелегко…
— Боюсь, попросту невозможно. Но при сложившихся обстоятельствах, привези Саммерли еще через год-другой необходимые доказательства, — все лавры достались бы ему одному.
— Значит, вы решили выманить царька из дома Саммерли. И для этого…
— Совершенно верно, Ватсон. Не могли же мы явиться к нему с обыском, этот тупица Лестрейд никогда бы не подписал ордер. А уверенности в том, что мой образец «флейты Курупури» сработает, разумеется, не было. Поэтому я одолжил у нашей бывшей клиентки Элен Стонер ее дорогую и обожаемую Мэгги — ту самую, что привез из Индии ее негодяй отчим. За прошедшее время обезьяна сделалась фактически членом семьи, так что вы понимаете тревогу хозяев. Они согласились мне помочь, лишь узнав, что на подстраховке будет стоять не только вооруженная полиция — знал бы Лестрейд, что его пригласили, в сущности, на роль телохранителя обезьяны! — но и команда профессиональных звероловов, работающих на фирму Карла Гагенбека, с сетями, переносной клеткой… Эту команду мне заполучить труда не составило, герр Гагенбек тоже считает себя моим должником.
— И, разумеется, у обезьяньего царька, едва он почуял самку орангутана, взыграл инстинкт продолжения рода…
— Трудно сказать. Может быть, важнее оказался вид и запах «себе подобного» существа: даже не важно, что иного пола и иной обезьяньей расы… — Холмс несколько секунд помолчал. — Так или иначе, это был дополнительный шанс. Шанс, который сработал! — закончил он бодро. Даже слишком бодро.
Теперь помолчали мы оба.
— Но, мой дорогой друг… Ведь на самом деле все было совсем не так, да?
— Все было
— Ну… Я, конечно, не общался с профессиональными звероловами, но все же полагаю, что поймать могучего и умного человекозверя в его родных джунглях очень трудно. Поймать живым и сохранить живым — еще труднее. А уж поймать не первого попавшегося, но совершенно определенного человекозверя — практически нереально. В данном же случае вы предлагаете мне поверить, что Саммерли сумел доставить обезьяньего царька в Лондон, содержать его в своем доме, возить по городу — и все это тайно, без группы сообщников?!
— Горжусь вами, Ватсон. Продолжайте.
— Постараюсь… Что может представлять собой, хотя бы чисто теоретически, сам этот царек? Пускай он и вправду рассудителен, но ведь это будет что-то среднее между рассудительностью дикарского вождя — и вожака горилльей стаи: матерого, свирепого зверя. Мыслимо ли хотя бы просто приучить его носить одежду, повиноваться командам свистка? Натравливать на кого-то, а потом отзывать обратно? Перекрасить из рыжей масти в черную?
— Блестяще, мой друг. А теперь — выводы.