Шимун Врочек – Призрачный мир (страница 108)

Я обнаружил Холмса склонившимся над подоконником, который был заставлен колбами и пробирками с химическими реактивами. Тускло горела спиртовка, к потолку поднимался ядовитого цвета дымок, а запах даже мне, со студенческих лет привыкшему к ароматам прозекторской и морга, показался совершенно отвратительным и несносным

— Ну-с, мой дорогой Ватсон, — не оборачиваясь, обронил мой друг. — Поздравляю вас.

— С чем же?

— Только что я получил последние доказательства невиновности нашего подопечного. Должен вам сказать, Ватсон, профессор Челленджер вчера на самом деле находился в холостяцкой квартире мистера Мелоуна, и это чистейшая правда. Вот, взгляните.

С этими словами Холмс наконец обернулся, задул спиртовку и продемонстрировал мне лист бумаги, покрытый каракулями и обгорелый по краям.

— И что же это такое? — осведомился я.

— Доказательство, разумеется. Эта страница исписана тем самым «Паркером» с обкусанным наконечником, что поутру украшал нагрудный карман пиджака, в котором щеголял наш друг Мелоун. Свойствам чернил я посвятил несколько глав своей монографии под названием «О некоторых особенностях жидких красителей» и с уверенностью могу утверждать, что возраст текста на этом листе не превышает полутора суток. Далее: лист хранит следы двух разных почерков, причем оба человека, судя по всему, писали одним и тем же «Паркером», передавая его друг другу. Вполне нормально для черновика совместной работы — даже, пожалуй, еще не черновика, а составления общего плана. Пока что расхождений с рассказом Мелоуна нет. Кстати, один из этих людей — действительно он, наш вчерашний посетитель. А второй… Вчера мне прислали образцы почерка Челленджера. Сравните и убедитесь, что он полностью совпадает с тем, что мы видим на этом листе. Между прочим, вам удалось пообщаться с профессором?

Я кратко пересказал содержание разговора. Холмс, по своему обыкновению, беззвучно рассмеялся.

— Так и сказал: «наплевать на мистера Холмса»? — переспросил он.

— Увы, именно так.

— Что ж, весьма принципиальная позиция.

— Смею заметить, мне эта позиция показалась не принципиальной, а в высшей степени безрассудной, — возразил я. — Впрочем, совсем неудивительно, учитывая характер профессора. «Я дерусь, потому что дерусь» — как вам это нравится? Прекрасное заявление, позаимствованное у недалекого французского вояки из сочинений господина Дюма. А вдобавок ко всему — чрезвычайно логичное, вы не находите?

— Пожалуй, нахожу, — признался Холмс, чем снова меня озадачил. — Сделайте любезность, Ватсон, перескажите еще раз ту часть беседы, где профессор говорит об экспедиции в страну Мепл-Уайта.

— Извольте. Дикие индейцы. Простите за выражение, динозавры. Птеродактили. Если угодно, фороракосы. И прочая, извините, чепуха из Юрского периода. Неужели вы считаете, что эта так называемая экспедиция имеет хотя бы малейшее отношение к убийствам?

— Как знать, Ватсон, как знать, — пробормотал Холмс. — Что, если мы отложим это дело до завтрашнего утра, как в старые добрые времена? Согласны? Тогда ваша прежняя комната ждет вас.

Пробудившись, я услышал, что Шерлок Холмс расхаживает по гостиной. Обычно, за исключением тех случаев, когда ложиться ему вовсе не приходилось, мой друг вставал поздно и проводил утро в халате. Однако сегодня он был уже полностью одет и бодр.

— Кофе сейчас будет готов. Ватсон, нам сегодня предстоит весьма деятельный денек. Давайте начнем его с того, чем закончили вчера. Итак, в экспедиции Челленджера участвовали четверо. Он сам и наш друг Мелоун уже, так сказать, выведены за скобки. Остаются еще двое: лорд Джон Рокстон, известный путешественник и заядлый охотник, а также профессор сравнительной анатомии Саммерли. С лордом Джоном у нас побеседовать не получится: он, как мне удалось выяснить, погиб два года назад в экспедиции… гм, в экспедиции по одному из притоков Амазонки. Более подробную информацию, представьте, не удалось получить даже мне. Ну а к профессору Саммерли мы с вами, дорогой друг, отправимся сразу после завтрака. Путь нам предстоит довольно долгий: профессор живет в Лэтерхэде, поезд с вокзала Ватерлоо отправляется туда без четверти десять. Так что поспешите!

— Вы все же полагаете, что та злосчастная экспедиция в «Затерянный мир» имеет отношение к происходящему?

— Видите ли, Ватсон… — Холмс поправил кепи и вооружился тростью. — Положение дел таково, что известные нам факты происшедшего ни в коей мере не объясняют. А значит, нам придется их отбросить — и принять во внимание неизвестные. Какими бы фантастическими и невероятными они ни казались.

— Вы хотите сказать, что верите россказням о динозаврах и птеродактилях?!

— Скажем так: на настоящий момент я не исключаю, что часть из поведанного нам является правдой. Однако не будем делать поспешных выводов. Давайте сперва выслушаем мистера Саммерли.

Профессор Саммерли оказался высоким и желчным стариком, в суховатом облике которого было нечто, придававшее ему сходство с богословом. Проживал он во внушительного вида уединенном двухэтажном особняке, расположенном в паре миль от железнодорожной станции и примерно в полумиле от домов ближайших соседей.

— Я уже знаю о постигшем моего друга несчастье, джентльмены, — уныло произнес Саммерли после того, как мы расположились в креслах в гостиной. — И я уверен — он невиновен. Несмотря на весьма вздорный, будем говорить прямо, характер.

— Полностью с вами согласен, профессор, — кивнул Холмс.

— Мелоун рассказывал вам, что я тоже должен был принять участие в работе над картой? Нет? Хм… Очевидно, так он старается сберечь остатки моей репутации. Зато алиби моего вспыльчивого коллеги могло быть подтверждено двумя свидетелями.

— К сожалению, профессор, это вряд ли могло что-то изменить: свидетелей, опознавших Челленджера как убийцу, гораздо больше. А почему сорвался ваш визит к Мелоуну?

— Чистая случайность: изменение порядка лекций, о котором я узнал слишком поздно… Я ведь продолжаю преподавать на университетской кафедре, «большая наука» отвергла меня не столь бесповоротно, как нашего бородатого друга, привыкшего вышвыривать репортеров из окон! — В голосе Саммерли прозвучала горечь.

— Скажите, а как давно вы знакомы с мистером Челленджером?

— Я имел честь сопровождать моего глубокоуважаемого коллегу в его экспедиции по стране Мепл-Уайта. Разрешите мне воздержаться от подробностей. Поверить в них вам будет все равно затруднительно, а я уже один раз побывал в роли «сообщника Мюнхгаузена» — и это было не лучшее время моей жизни.

Не могу похвастаться холмсовской наблюдательностью, но было очевидно: даже разговор с нами давался Саммерли нелегко, а ведь мы-то явно не походили ни на его ученых собратьев, ревнивых к собственной славе, ни, тем более, на коллег и конкурентов Мелоуна, вечно жаждущих разоблачительных подробностей. Профессор заметно нервничал; стараясь скрыть дрожь в пальцах, он время от времени брал со стола одну из расставленных там безделушек и принимался ее осматривать так внимательно, словно видел впервые.

— У меня создалось впечатление, профессор, что наука так и не увидела ни единого доказательства существования страны Мепл-Уайта. — сказал Холмс. — Я не ошибаюсь?

— Увы, не ошибаетесь, — Саммерли скорбно кивнул. — Нам не удалось сохранить в целости фотографии, а единственное вещественное доказательство, прошу прощения, джентльмены, улетело. Причем в буквальном смысле слова.

— Я читал отчеты репортеров, — небрежно проговорил Холмс. — Скажите, профессор: если все эти доисторические животные существуют поныне, то, собственно, что мешает вам вновь отправиться в пресловутую страну Мепл-Уайта? Причем на этот раз позаботиться о доказательствах тщательнее, чем в предыдущий?

— Что мешает? — переспросил Саммерли. — Да, по сути, ничего, сэр. За исключением одного факта: проникнуть на плато крайне трудно. И собственно труднодоступность местности — это еще далеко не все. Вот уже который год подряд в окрестностях искомого плато — а это, джентльмены, фактически «ничья земля», принадлежащая Бразилии лишь номинально, — идет некое подобие гражданской войны. Метисы против индейцев, креолы против метисов… Все против всех. Счастье еще, что плато Мепл-Уайта эту воинственную публику совершенно не занимает, у нее гораздо менее замысловатые интересы: каучук, ценные породы дерева — и подневольная рабочая сила для добычи всего этого. Так что мы с профессором Челленджером уже планировали третью экспедицию, и если бы не происшедшее недоразумение…

— Простите, сэр, но почему — третью? Ни Челленджер, ни Мелоун, насколько я помню, не упоминали о второй!

Профессор, вздрогнув, чуть не уронил грубо раскрашенный отрезок бамбука — вероятно, какой-то индейский амулет, — который он сейчас крутил в пальцах.

— По чести говоря, о ней действительно лучше не упоминать. Эту экспедицию мы с лордом Джоном предприняли самостоятельно, всего лишь два года назад. Рокстон получил информацию, что боевые действия в окрестностях плато вроде бы прекратились… Увы, эти сведения оказались неверны. Преступный клан Лопесов, метисов-работорговцев, оказывается, возглавляли не двое, как нам было известно ранее, а трое братьев. И после того, как двое старших в разное время пали от пуль лорда Джона, третий долгие годы лелеял мечту о мести… Простите, мне слишком тяжело об этом говорить. В общем, после гибели Рокстона эта рабовладельческая псевдоимперия временно потеряла к нам интерес, так что ваш покорный слуга даже смог достигнуть цели, но… К сожалению, мне и моим попутчикам-индейцам просто не удалось подняться на плато.