Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 63)
– Вы знаете, мне не дает покоя… Щелчок. – Профессор помедлил. – Он действительно сказал «щелчок»?
– Кто сказал? – Иван поднял голову. Он сидел, прислонившись к решетке.
– Наш тюремщик. Игнат, кажется…
– Да, он сказал «щелчок» или ответить на щелчок – и что из этого? – вступил в разговор Убер.
– А то, что это означает… Он играл в ЧГК!
– Серьезно? – удивление в голосе Уберфюрера. – Ваш коллега?
– Что такое «чэгэка»? – спросил Иван.
– «Что? Где? Когда?» Игра такая была, интеллектуальная. Это наш профессиональный жаргон. «Щелчок» – взятие вопроса влет. Или когда версия «щелкает» – то есть очень красиво подходит к вопросу. Понимаете?
– Нет, – сказал Убер. – А, черт. Понимаю. И что дальше?
План составился совершенно фантастический. По словами Водяника, ЧГК – это невероятный драйв, приток адреналина. Фактически наркотик. Кто играл, этого никогда не забудет. Идея профессора: снова подсадить тюремщика на этот наркотик, а потом попросить о помощи. В общем, раскрутить.
– Ну-ну, – сказал Убер, выслушав. – Поебень какая-то, а не идея. Давайте, действуйте, а я посмотрю. Только ни хуя у вас не выйдет.
– Спасибо за оптимизм, – съязвил Водяник.
– Да не за что.
В следующий обход они начали забрасывать крючок. Когда шаркающие шаги оказались совсем рядом, Иван повысил голос:
– Моя очередь! В общем, так: выйти на поверхность из метро можно не только через шахту эскалаторов, но и через эту штуку – но обычно через эту штуку не ходят даже физически сильные люди. Но если бы эта штука находилась в Москве, то все было бы гораздо проще – потому что там эта штука гораздо короче. Как называется эта штука? Ваш ответ, Проф?
Напряженное молчание. Игнат продолжал обход. Звяканье миски…
– Ну, что, Проф? Сдаетесь?
Бульканье воды. Скрежет железной кружки по бетонному полу.
– Э-э… Может быть, хмм… предположу, что это… скажем, пожарная лестница?
Снова шаги.
– Нет. Внимание, правильный ответ. – Иван выдержал паузу. – Это… вентиляционная шахта! ВШ, короче. В Москве они короткие, двадцать-тридцать метров, а в Петербурге от пятидесяти метров и глубже. И еще там лестницы нафиг сгнили… – добавил Иван для красочности. Про различие между московским метро и питерским Иван знал от Косолапого. Вопрос они составляли вместе с профессором. А потом Иван учил его наизусть, чтобы не сбиться в ответственный момент.
Тюремщик подошел совсем близко. Шаги…
– Мда. Источник, как я правильно понимаю, личный опыт автора вопроса? – язвительно заметил Водяник.
Шаги резко остановились. Долгая пауза.
– Что ты сказал? – произнес Игнат.
– Это вы мне? – уточнил профессор.
– Ага.
– Во-первых: «вы сказали», – холодно поправил Водяник. – А во-вторых, я говорю: вопрос кривой совершенно. Как такой брать?
– Значит… – пауза. – Вы здесь играете?
Рыбка заглотила крючок.
Иван загадал, что тюремщик выдержит до следующей кормежки. Ошибся. Игнат выдержал гораздо дольше. Только после второй кормежки, когда Иван начал думать, что все потеряно, в темноте раздалось шлепанье босых ног по бетону. Затем тяжелый вздох.
– Эй! Вы были в Клубе? – спросил слепой.
– Конечно. А что?
– Не обманываете?
Иван даже привстал. «Вот и наша рыбка».
– С чего бы? – удивился Водяник. – Конечно, профессионально из всей нашей компании играл только я… И откровенно говоря, вот эти мои приятели – ну совершенно мне не соперники. При всем моем к ним глубоком уважении.
– Спасибо, – съязвил Иван.
– Да? – В голосе Игната было недоверие. – А, может, мы… нет, конечно, нет…
– Вы тоже играли?
– Ну, если это так назвать…
– Я так и почувствовал, что вы из наших, – сказал Водяник. – Даже хотел предложить сыграть. Но, думаю, это будет не совсем спортивно. Вы за время жизни здесь несколько утратили навыки, в то время как я…
– Можете проверить! – возмутился Игнат.
– Вы бросаете мне вызов? – уточнил профессор.
– Да! – отрезал Игнат. – Только откуда мы возьмем вопросы?
– А что, базу Степанова уже отменили?
Молчание. Иван прямо слышал, как скрипят мозги тюремщика.
– Вроде бы еще нет. – По голосу чувствовалось, что Игнат улыбается.
– Каждый из нас наверняка знает вопросы, которых не знает другой. Можно попробовать. Только чур без всяких «пошути как дядя Петя», – сказал Водяник. – Терпеть не могу такие идиотские вопросы.
– Обижаешь!
Пока они бомбардировали друг друга вопросами, Иван успел заскучать и подремать. Маньяки, одно слово.
– Пожалуй, я больше не буду играть, – сообщил Водяник со вздохом. Причем, как подозревал Иван, совершенно искренним. Отказ от любимой игры, пусть даже в таком, усеченном виде, профессору был все равно что нож острый.
– Но почему? – спросил тюремщик.
Иван поднял голову. Профессор до сих пор только прикармливал Игната, пришло время затягивать петлю.
– Без таймера это не так интересно… – Водяник начал издалека.
– Будет, – сказал Игнат.
– И мне… мне нужен свет.
А вот теперь основное, ради чего все затевалось.
– Это еще зачем? – насторожился Игнат. – С какой-такой стати?
– Сенсорная депривация, – сказал Проф, словно это все объясняло.
Пауза.
Иван покрылся холодным потом. Ну же!
– А! – сказал тюремщик. – Понимаю. Подавление эмоциональной сферы. Эксперимент «МК-Ультра»?
– «Свечка», – вздохнул Водяник.
– Какая еще свечка? – Иван решил, что ослышался.
– А то! – Охранник явно обрадовался. – Конечно, «свечка». Вопрос-то простенький. – Он надолго задумался. – Ладно, будет вам свет. Карбидка подойдет?