Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 62)

– Тут есть некий метод противодействия, – сказал профессор.

– Какой же?

– Во-первых: разговаривать друг с другом. Так мы занимаем слух. Хотите, я расскажу вам анекдот?

– Ээ… Дальше.

Иван двинул головой. «Если я начну смеяться над анекдотом, рассказанным профессором – все, кранты. Значит, крыша у меня точно поехала».

– Во-вторых, – сказал Водяник обиженно. – Руки у нас свободны, верно?

– Подрочить предлагаете? – В голосе Уберфюрера был неподдельный интерес. – Онанизмом только и спасемся, Проф? Наши руки – не для скуки.

Обида Водяника выросла в размерах и теперь напоминала слона. Иван видел серую, в складках, слоновью кожу. «Такой как наступит, – подумал диггер, – мокрое пятно останется. Бля».

– Вам бы только одно!

Слон начал кричать. Иван удивился. Теперь слон был профессором.

– У меня голова болит, – сказал вдруг Кузнецов. – Вы когда говорите, у меня как будто сверлит кто… вот сюда, в висок. Больно.

– Это нормально, – успокоил его слон. Взмахнул хоботом. – То ли еще будет.

– Так для чего руки? – Иван удивился, до чего равнодушно звучит его голос. Словно издалека. Размеры его тела и голоса все время менялись, плавали.

– Не знаю, как некоторым молодым людям, – съязвил Водяник, – а так руки для того чтобы получать тактильные ощущения!

– А я про что? – удивился Убер. Голос его плавал где-то поверху, над головой Ивана. Ртутное пятно под самым потолком камеры.

– Ощупывайте пол, Иван. Михаил, вас это тоже касается. Пытайтесь, скажем так, видеть кончиками пальцев… Описывайте ощущения. Видите, уже два канала сенсорной информации мы задействуем.

– А в третьих… – Профессор помедлил. – Мечтайте. Вспоминайте. Это же идеальные условия для медитации. «Религиозный опыт» можно получить не только от ЛСД или фиолетовой пыли. Понимаете?

– Вы это серьезно, Проф? – спросил Убер. Его голос потяжелел и перелился в ртутную обтекаемую каплю, опустился ниже. Иван чувствовал присутствие и движение этой капли чуть выше своей головы, ближе к профессору.

Тот, правда, уже был совсем маленьким слоном.

– А что делать? – сказал Проф. – Кстати! Кто знает какие-нибудь стихи?

– Именно стихи? – удивился Кузнецов. – А почему?

– Сенсорный голод напрямую ведет к эмоциональной заторможенности. Человек скучает по любым поводам развеять скуку, но когда получает задание – он к нему равнодушен. Мы не можем потерять волю к борьбе.

Пауза. Капля Уберфюрера изогнулась и достигла профессора, зависла, рассматривая.

– Вот теперь, Проф, – сказал Убер. – Вы говорите дело. Всем проснуться! Кто первый читать стихи? – пауза. – Тогда это буду я. Итак: Редъярд Киплинг, «Гиены».

Когда похоронный патруль уйдет И коршуны улетят, Приходит о мертвом взять отчет Мудрых гиен отряд. За что он умер и как он жил — Это им все равно. Добраться до мяса, костей и жил Им надо, пока темно.

Читал Уберфюрер негромко и сдержанно. Иван начинал видеть этих гиен, вереницей идущих через мертвое поле. Люди лежали на нем в резиновых плащах и противогазах, почерневшие от гари, вдалеке поднимался дым от огромной ядерной воронки.

Война приготовила пир для них Где можно жрать без помех. Из всех беззащитных тварей земных Мертвец беззащитней всех. Козел бодает, воняет тля, Ребенок дает пинки. Но бедный мертвый солдат короля Не может поднять руки. Гиены вонзают в песок клыки, И чавкают, и рычат И вот уж солдатские башмаки Навстречу луне торчат. И вот он вышел на свет, солдат, — Ни друзей, никого. Одни гиеньи глаза глядят В пустые зрачки его. Гиены и трусов и храбрецов Жуют без лишних затей. Но они не пятнают имен мертвецов: Это – дело людей[2].

Когда Убер закончил, установилось молчание. Иван даже не сразу понял, где находится. Он все еще видел это поле и гиеньи глаза в лунном свете.

Да, пятнать имена мертвецов – это чисто человеческое увлечение. Звери честнее.

Твари наверху честнее, чем Сазонов.

«Всяко», – подумал Иван.

– Помолимся, братие!

В темноте опять звучал этот голос. Да что такое?! Даже поспать не дают! Иван заерзал, перевернулся на другой бок, попытался натянуть куртку поплотнее. «Блять, холод от пола собачий просто».

– Нет ада ни на земле, ни в небесах, – продолжал голос. – И нет рая. Осталось одно чистилище, где душам вечно скитаться, не зная покоя и радости. И называется оно: метро. Аминь.

– Аминь, – согласился хор.

– Грядет время, братья. Зверь все ближе! Ближе! Ближе!

«Какой к чертям зверь?» Иван понял, что темнота мешает ему сосредоточиться, перестать перескакивать с мысли на мысль. «Соберись, – велел он себе. – Надо отсюда выбираться к чертовой матери…»

Но сил собраться не было.

Когда голоса на мгновение умолкли, он провалился в сон.