Шимун Врочек – Питер. Специальное издание (страница 64)

– Ацетилен, реакция присоединения, – мгновенно процитировал Водяник.

– Ну, это слишком просто. А если так: архитектор Ян Летцель – чех по национальности – много лет провел в Японии. Построил множество зданий в неклассическом для японцев стиле. После великого землетрясения Канто он вернулся в родную Чехию. И там умер, не дожив двадцати лет до того, как к одному из его зданий пришла всемирная известность. Итак, вопрос: чем же прославилось это здание?

Молчание. Игнат, судя по звукам, начал ерзать в нетерпении.

– Ну же!

Профессор вздохнул и сказал:

– Мне становится сложно думать без света, понимаете, коллега? Я не могу сосредоточиться. Мысли скачут – какая уж тут игра. Понимаете?

– Понимаю, – сказал наконец тюремщик. – И все же.

– Ну, я не могу быть уверенным. Может быть, это здание выстояло при ядерном взрыве в Хиросиме?

Откуда они все это берут? Иван даже представить не мог, какой объем знаний нужно впихнуть в мозги, чтобы ответить на подобный вопрос. Да и не только в знаниях дело, конечно…

– Верно, – сказал тюремщик Игнат. – Это было здание промышленной палаты… больше известное как купол Гэмбаку.

– База Степанова – это всеобщая база вопросов, когда-либо задававшихся на всех ЧГК-турнирах, брейн-рингах и прочих… На «Своей игре», например. Свечка – «сгоревший» вопрос, который уже использовался на предыдущих играх и сгорел, – пояснил профессор. – Что еще? «Перекрутить» вопрос – это найти сложный и неправильный ответ на вопрос, в котором правильный ответ – как раз самый элементарный. Знаточье – ну, это наше внутреннее… «Гроб» – не берущийся вопрос, мертвый…

Иван подумал, что у него крыша скоро поедет не только от темноты, но и от рассказов Водяника. Что может быть скучнее, чем разговор с фанатом о предмете его фанатизма?

Но ради дела – надо. Иван снова начал слушать.

К следующей кормежке тюремщик принес электрический фонарик в длинном обрезиненном корпусе. «Так ведь это же мой фонарь!» Иван поднял брови, но ничего не сказал. «Хуй с вами, воришки». Свет. Сейчас это была лучшая вещь на свете.

Глаза профессора блестели, ноздри раздувались. Иван сам невольно увлекся. Водяник с тюремщиком отыграли уже десять вопросов, счет стал шесть четыре в пользу профессора… Лицо Игната было мокрым от пота – и счастливым.

Скоро можно будет брать его голыми руками. Только, к сожалению, у них осталось в запасе всего две кормежки.

– Внимание, следующий вопрос, – сказал Водяник. – При постройке московского метрополитена даже планировка станций имела идеологический смысл. В отличие от буржуазного метро, где платформы расположены по краям, а рельсы – посередине, в Москве, как известно, сделали все наоборот. Так что же, в отличие от буржуазии, является главным в метро согласно марксистко-ленинской идеологии? Вот в чем вопрос[3]. Минута пошла.

Щелканье таймера.

Тюремщик вдруг поднял большой палец. Лицо его преобразилось, пылало, плавилось в страсти.

– Да… Да… сейчас! Это… Итак, по нашему мнению, главным в метро… согласно марксистко-ленинской идеологии является… выбор пути!

– И ваш ответ? – уточнил профессор.

– Э-э… Выбор пути.

– Ответ принят, – объявил Водяник. – Внимание: правильный ответ… Это будет…

Тюремщик выпрямился, лицо его светилось. Постоял как пьяный. Неожиданно он покачнулся, обессиленный, отступил к клетке… Прислонился к ней…

В следующее мгновение рука Убера схватила его за лоб. Другая – взяла за подбородок. Резкое движение. Крак! Жуткий, какой-то смертельный хруст ударил по нервам. Иван вздрогнул. Тюремщик обмяк.

– Многие знания – многие печали, – сказал Убер. Тюремщик начал заваливаться вперед, колени подогнулись…

В глазах Игната еще целую секунду горел недоуменный огонь… погас.

Он упал на пол мягко, как мешок, набитый тряпками. Профессор смотрел, потрясенный.

– Мы ведь хотели договориться… Зачем же так? – только и смог сказать он. Убер присел, сунул руку сквозь решетку, подтянул тело к себе за штанину.

– А как? – Иван посмотрел на Водяника. – Он бы вас ослепил, забыли?

– Он был… – Профессор прислонился к решетке. Ноги его не держали. – Он был из наших. Знаточье поганое. Черт возьми.

Уберфюрер дотянулся до связки ключей, звяк. Он выпрямился и лихорадочно завозился с замком. Наконец нашел нужный ключ. Щелк. Щелк. Скри-и-ип. Дверь решетки открылась.

Начал освобождать остальных, гремя ключами.

– А он правильно ответил, Проф? – спросил Иван непонятно зачем.

Профессор все так же сидел в своей клетке, глядя на тело. Водяник поднял голову. «Какой постаревший взгляд у него», поразился Иван.

– Нет, – сказал Водяник. – Он «перекрутил» вопрос. Правильный ответ: главное в метро – люди. Элементарно.

Дальнейшее запомнилось обрывками. Захватив фонарик, они устроили самый настоящий побег по всем правилам – с наведением паники, криками, неразберихой и битьем часовых…

По пути захватили два автомата и магазин патронов.

Впрочем, им встретилась только пара братьев – иначе трофеев могло быть больше. Слепые не ожидали атаки на своей станции, а противостоять зрячим, когда у тех появился источник света, они не могли.

Ивана с компанией держали, как он и предполагал, в маленьком бункере, вход в него был из туннеля, ведущего на юг, через «Озерки» и дальше – к «Невскому». Так что теперь они шли по туннелю.

Появление света принесло и некоторые сюрпризы.

– Та-ак, – протянул Уберфюрер, глядя на Юру Нельсона. Луч фонаря упирался новому знакомому в лицо. – Та-ак.

– А что? – Тот с испугом оглядел себя.

Иван подумал, что еще немного, и он не сможет больше сдерживаться. На ржач пробивало – просто сил нет…

– Действительно, в чем проблема, Убер? – спросил Иван. – Он же тебе сразу сказал, как его называют?

Уберфюрер почесал небритый подбородок. М-да.

– Я-то думал, его Нельсоном как адмирала прозвали. Мол, одноглазый…

– Тогда бы был Кутузов, – сказал Иван.

– …и однорукий, – неумолимо закончил Уберфюрер. – Впрочем, это никогда не поздно исправить…

Юра по прозвищу Нельсон оказался негром. Слегка бледным из-за жизни под землей, но – все-таки чернокожим. Бывает, подумал Иван.

Прошло полчаса.

– Фигли, – продолжал возмущаться Уберфюрер, пока они шли по туннелю к «Озеркам». – А оно вон как вышло. Какой-то Нельсон Мандела. Эй, Мандела! – обратился он к негру. – Ты правда черный? Или меня глаза обманывают?

Возможно, Уберфюрера и обманывают глаза, подумал Иван, но тогда у нас у всех массовые галлюцинации. Ха-ха. И это говорит человек, использовавший в метро галлюциногенное оружие.

– Отстань от человека, – сказал Иван.

Его поддержал профессор Водяник:

– Действительно, сколько можно?

Убер остановился, круто повернулся. Иван понял, что сейчас будет драка…

– Баста! Так, я не понял, я что, выгляжу как сосунок, которому нужны советы?!

Иван усмехнулся.

– А я что, выгляжу как человек, которому стоит предъявлять претензии? Как думаешь?

С минуту они смотрели друг на друга – глаза в глаза. Кто кого переглядит. Потом Уберфюрер выругался сквозь зубы и отступил. Дальше пошли молча.

– Похоже, ты действительно немного расист, а, Убер? – спросил Иван вполне миролюбивым тоном.

Скинхед окинул его ледяным взглядом. Ноздри раздувались.

– А ты сомневался?

– А как же Киплинг? – напомнил Иван.