Шимун Врочек – Холодное пламя жизни (сборник) (страница 35)
Так вот. Верил народ местный в легенду. И ждал. Терпеливо. А что еще оставалось делать? Правда, что это за спаситель и какая помощь придет, никто не догадывался и не предполагал. Поживем – увидим. И на этот раз ворота, по обыкновению своему, остались незапертыми, гостеприимно приоткрыв створки и приглашая войти.
Под его ногами чавкала размытая дождем земля, ноги в забродах увязали в ямах, и ему с трудом удавалось высвободить их для очередного шага. По резиновому плащу струилась вода, стекающая с листьев и веток густо разросшихся лесных деревьев. Он верно выбрал время, сейчас его никто не тронет, можно идти не таясь, зверушки отсиживаются в норах. Видимо, шерстку опасаются попортить да ножки подмочить. Не ровен час, случится оказия, простудятся еще. А вот и деревня. Изменилась. Все меняется в этом мире. Время не ждет, не дремлет. Высоченного частокола в прежние времена не было, и дорога вела к деревне, пусть и грунтовая, но широкая, без ухабов и довольно ровная. И дождей таких раньше не было. Чуть прольется, смочит траву и деревца, радугой на небе отзовется… Иной раз, конечно, и ливень зарядит, но, опять же, ненадолго.
Удачно, кстати, добрался, даже петлять не пришлось, несмотря на то, что ориентиров прежних нет уже. Интуиция – штука надежная, редко подводит. Ну вот что он сюда поперся? На душе неспокойно? Долг надо выполнить? Как сезон дождей – так тянет его, словно зовет кто-то. Вот столько лет противостоял этому зову, а в этом году не стерпел. Стареет, видимо. На ностальгию потянуло. Поддаваться чувствам в новом мире нельзя: малейшая ошибка, неосторожность – и сожрут с потрохами, не подавятся. А сожрать есть кому. Те же каймаки чего стоят. Поодиночке-то они не опасны, да только поодиночке они практически и не бродят. Редко-редко отобьется кто-то от стаи. Чаще – по восемь-десять особей. И действуют умно. Заходят со всех сторон. Кусают и отпрыгивают. В лоб на рожон не лезут. Изматывают жертву.
Но есть и похуже создания. О русалках, например, столько всего сказано. А проверить некому. Кто встречал их в лесу – обратно уже не ворачивались. Находили таких потом, скрюченных, бледных, без единой кровинки, с выпученными глазами, рот в немом крике открыт. Поди разбери, что такого с ними происходит, ран и побоев на теле никаких. Вот молва и постаралась, мол, слышат бедняги песни русалочьи и сходят с дорожки проторенной, пропадают в чаще.
Лично он не очень верил в эти басни. Доверяй глазам своим. Хорошее правило. Учитель, в свое время, дал ему много полезных советов. Может, поэтому и жив еще. Хотя был случай, когда еле избежал он объятий Костлявой. По глупости своей решил он до города тогда дойти. Надеялся: а вдруг есть там кто в живых. И дошел. Два дня пути по растрескавшемуся шоссе с ржавеющими и рассыпающимися железными коробками машин. Даже пришлось делать крюк и обходить стороной, углубившись в лес, место, от которого за версту разило опасностью и чем-то чужим. Интуиция в очередной раз сработала. Глаза же рассмотрели лишь пар, поднимающийся от полотна дороги, подрагивающий в свете пасмурного дня. Может, и не было там ничего страшного, но ноги сами увели тогда с дороги.
Город. Спальные районы – кажется, так называли когда-то? Он никогда не понимал этого слова. Почему их называют спальными, в них что, только спят? Увиденное потрясло до глубины души. А точнее, тряхнуло так, что он еле устоял на ногах. Вот он, оплот цивилизации, перед ним – могучий город, а ныне погост. Оплавленные стены домов из железобетона, рассыпавшиеся киоски, опутанные лианами и скрюченными ветвями деревьев кое-где уцелевшие фонарные столбы, рытвины и воронки в асфальте. Сплошная разруха кругом. Город был мертв.
Он едва не поплатился за собственную беспечность, не заметив вовремя опасность, которая осталась в виде вечного напоминания уродливыми шрамами на его спине. Он тогда еще легко отделался. Зачем он направился туда? Поскорбить на останках человечества об утраченном? Что искал он в городе? Надежду? Живых людей? Он не нашел там ничего. Может, люди там и были, да как же их найдешь теперь в этих развалинах, где звери поджидают тебя на каждом шагу, а каждый шаг – новое испытание.
Он вернулся к себе в бункер еще более одиноким, чем был раньше. Бункер на территории какого-то важного, секретного в прошлом объекта, от которого мало что осталось. Бункер, где его выходил, вырастил и воспитал Учитель. Которого уже нет с ним.
И вот перед ним родная деревня. Все мы когда-нибудь возвращаемся туда, где все началось. Не так ли? Ворота открыты. Сама деревня мало изменилась. Только еще более покосились дома от времени, колодец засыпан. Глаза замечали новые детали, оценивали обстановку. На площади у райцентра все так же стоял столб. Позорный.
Он снял резиновый плащ, стянул противогаз. Только мешают обзору и движению. Память услужливо напомнила, как его провожали до самых ворот, под гиканье и улюлюканье толпы. Несколько камней очень больно ударили по голове и спине. Он еле удержался тогда на ногах, но не позволил себе упасть. Они выставили его из деревни, одного, без средств к существованию, безоружного, ослабшего, в ссадинах и синяках. Мародеры. Вырезали родную деревню, а его оставили в живых. Кто поймет этих животных. На его глазах умирали родные и соседи. Бандиты так и остались там жить, поселились в деревне, им просто некуда было направляться.
Хрустнули костяшки пальцев – с такой силой он сжал кулак. Он отплатит им за все. За украденную жизнь, за каждого погибшего тогда. Не пощадит никого. Он взял в левую руку лук, правой закрепил на бедре колчан со стрелами, проверил, на месте ли нож, и осторожно направился к первой хижине. Охота началась.
Шамиль Алтамиров
Наемники
Басмач шел по когда-то асфальтированной дороге, морщась от тянувшейся с реки вони. Холодный ветер трепал полы плаща и нахально задувал через рукава, обещая сопли, чирьи и прочие прелести сквозняков. Басмач кутался в плащ, мерз и злился – дела шли хреново: поход с караваном не удался, денег нет, с оружием беда. Кто виноват? Да понятно кто – он сам. Седой как лунь, а все туда же, захотелось легких денег. Получил? Ага, сполна, еле ноги унес. Басмач сплюнул, отпихнул ногой в сторону трехрогий коровий череп, таращившийся на него с асфальта, и зашагал дальше.
В Курумоче он получил от Хоря наводку и шел теперь на встречу с заказчиком в Красную Глинку. Расстояние не то чтобы близкое, километров двадцать. При хорошем раскладе он бы купил место в караване и трясся бы в щелястом фургоне в обнимку с баулами, но расплатиться было нечем, а в услугах охраны местная торгашеская братия не нуждалась. Курумоч – богатое место, и в людях, могущих держать оружие стволом вперед, здесь недостатка не было.
Давид Хоревский, более известный как Хорек, был той еще падлой! Безногий, скачущий на культях, обутых в опорки, посредник местных наемников, вполне мог втравить в совсем уж нехорошую историю, а то и в рабы продать, слыхали про него такое. Но Басмачу была нужна работа, любая – с пустыми карманами выбирать не приходилось. Нет, конечно, «НЗ» на самый непредвиденный случай имелся – и таял с каждым заходом в поселок. Охотиться здесь было особо не на кого – людное место, все съедобное переловили и перестреляли. Потому и топал.
Если бы не острый, как нож, холодный ветер, выбивавший слезу из глаз, то дорогу, по которой Басмач шел, он мог бы назвать красивой. Справа, на желто-глиняном Царевом кургане, вопреки годам и непогоде, все еще стоял почерневший и чуть покосившийся крест; по обе стороны бывшего Красноглинского шоссе росли деревья, успевшие нарядиться в медь и золото – осень, рано вступившая в свои права, вытесняла зелень. Плоская гора у едва держащегося моста через реку Сок походила на черепаху из-за чередования еще зеленого и уже пожелтевшего кустарника.
Чуть левее догнивали у причала сбитые в кучу яхты. Под самим мостом, у лежавшей поперек русла затонувшей баржи, плескалась черная вода, время от времени в бурунах виднелись блестящие чешуйчатые спины, мелькали хвосты. Басмача передернуло: ну не любил он воду, и особенно – вымахавшую за послевоенные годы до размеров лошади речную живность, когда-то бывшую сомами, щуками, окунями. Мост пересек почти бегом – а вдруг вот прям сейчас решит рухнуть?
Он прошел уже большую часть пути. Впереди виднелся поселок Красная Глинка, вернее, дым, поднимавшийся от домишек, сбившихся в кучу в низине по левую сторону. Стреляя в глушитель и тарахтя полумертвым движком, догнала непонятного вида колымага. Смесь конной брички и тягача-длинномера без кабины, груженная тюками, протащилась мимо, а бандитского вида охранники хмуро провожали Басмача стволами ружей-автоматов до тех пор, пока «Колхида» не скрылась за поворотом. Басмач плюнул им вслед, посмотрел на часы – старенькие «командирские» показали 14.15, – затянул шнурки на ботинках и зашагал дальше.
Привычка сверять ставшее никому не нужным время давала ощущение порядка и даже – в какой-то мере – мирной жизни. Глупо? Наверное. Когда вокруг дерьмо, кровь, смерть, рвут глотки за кружку воды и горсть грязной соли, то, разменяв четвертый десяток, хочется этого давно забытого ощущения рутины: встал, умылся, почистил зубы, собрался на работу…