Шимун Врочек – Холодное пламя жизни (сборник) (страница 33)

– Да теперь-то ты можешь хоть каждую ночь туда ходить абсолютно бесплатно, – фыркнул кто-то. Хват вскинул голову, огляделся – казалось, он даже протрезвел слегка.

– Теперь могу, а толку-то? – буркнул он. – Мне тогда надо было.

– Теперь туда лучше не соваться – планетарий ведь с Зоопарком граничит, – отозвался подошедший к костру Петрович, – глядишь, как раз в Зоопарк утащат.

Хват мрачно посмотрел на него, но ничего не ответил.

Данька измаялся от ожидания. Хвату, казалось, не до него было – говорили, что жена его снова расхворалась. Но вот наконец настал вожделенный день, когда сталкер, увидав парня, буркнул:

– Ну, стажер, готовься. Пойдем сегодня наверх. Может, даже заглянем в этот… крематорий.

И, увидев изумление в глазах парня, досадливо чертыхнулся:

– Ну, в планетарий, в смысле.

Парень постарался скрыть охватившее его ликование. Наконец-то он сможет проявить себя. Под руководством такого сталкера, как Хват, можно многому научиться.

С Баррикадной вышли, когда стемнело. Даньке случалось уже пару раз подниматься на поверхность с другими, но ненадолго, а теперь поход намечался серьезный. Летняя ночь была ветреной, лишь иногда в разрывах облаков видны были звезды. Со стороны Зоопарка доносились чьи-то хриплые вопли. Данька даже представить не мог животное, способное издавать такие звуки.

Сталкеры тихонько пробирались по узкой улочке в сторону Садового кольца, подальше от Зоопарка. Вичуха, сидевшая на шпиле высотки, внимательно следила за двумя движущимися точками внизу. Расправила крылья и изготовилась спикировать вниз.

Даньке было страшно. Он ощущал на себе чей-то недобрый взгляд, но понять не мог, откуда ждать опасности. Хват уверенно и быстро шел вперед – до угла дома, за которым начиналось Садовое, оставалось несколько шагов.

Вичуха, сидевшая на крыше высотки, совсем уже собиралась слететь за добычей. Но тут ее отвлекла суета в Зоопарке и она передумала.

Сталкеры вышли на Садовое, похожее на кладбище автомобилей. Данька вертел головой по сторонам, не зная, куда глядеть в первую очередь.

– Вот здесь осторожно, – одернул парня Хват, – тут один из входов в Зоопарк. Если туда утащат, считай – покойник.

Они, крадучись, двинулись мимо зазывно полуоткрытых ворот, за которыми царила зловещая тишина. Вдруг оттуда раздался леденящий душу вопль. Потом – рычание. У Даньки сердце ушло в пятки. Он не сразу заметил, что Хват уже ушел вперед и теперь машет ему, подзывая. Серая тень метнулась к стажеру. Ощерившись, перед ним присело, готовясь к прыжку, уродливое создание, что-то среднее между волком и крысой. Данька шарахнулся, ожидая, что вот-вот зубы мутанта сомкнутся у него на горле. Но раздалась короткая очередь – и зверь забился в агонии. Данька, все еще трясясь от страха, кинулся к Хвату, а тот с тревогой прислушивался к тому, что творится в Зоопарке. Там некоторое время царила тишина, но постепенно его обитатели вернулись к своим обычным занятиям – из-за ворот доносилось ворчание и поскуливание. У Даньки все еще дрожали руки от пережитого ужаса, но наставник уже шел дальше, и парень с трудом поспевал за ним.

«Повезло мне, – думал стажер, – если бы не Хват, загрызла бы меня мерзкая тварь. С таким напарником ничего не страшно».

Они свернули в проход между домами. Данька увидел перед собой будку, а за ней – пологий пандус, поднимавшийся к основанию большого серого купола. «Так вот он, планетарий, – подумал Данька, – интересно, что там, внутри?»

Его привлекали даже не аппараты для полета в космос и не звездное небо – звезды-то можно было наблюдать в просветы туч прямо надо головой. Ему запомнилось, что Хват говорил о всяких интересных вещах в сувенирных магазинчиках – кусках железа, прилетевших из космоса, необычных монетах и приборах. Вот таких бы вещичек набрать – все обзавидуются, и за них можно будет кое-что выручить. Особенно если предложить их богатым ганзейцам. Хват сказал, что этот выход зачтется стажеру как экзамен – после этого он лично попросит начальство, чтоб Даньке сделали сталкерские корочки, по которым везде беспрепятственно пускают. У Даньки дух захватывало, когда он думал об открывающихся возможностях.

– Ну что, нравится? – хмыкнул Хват. – Тогда вперед.

Данька неуверенно оглянулся на него.

– Не бойся, – успокоил Хват, – я прикрою, если что.

И Данька двинулся по пандусу туда, к серому куполу. Хват шел сзади, то и дело оглядываясь, держа автомат наизготовку. Уже возле самого входа Данька споткнулся о какие-то веревки, едва не упал. Хотел сделать шаг, но не смог – словно прилип.

– Хват, – окликнул он.

Тот что-то замешкался – кажется, тоже не мог двинуться с места. В проеме впереди наметилось движение.

– Хва-а-ат! – истошно заорал Данька. Крик его перешел в визг, когда жесткие конечности вцепились ему в плечи, ломая и корежа, и оборвался, когда острые челюсти, прокусив химзу, впились в шею парня.

Хват тем временем пятился назад, бормоча:

– Прими мой подарок, хозяйка, и смилуйся надо мной. Жена у меня совсем плохая. Вот я опять к тебе с подношением. Прошу, помоги, вразуми ее, дай ей здоровье. Ты можешь, я знаю. А уж я про тебя не забуду.

Петрович задумчиво помешивал угли в костре. К нему подсела повариха Наина, протянула к огню ноги, отдыхая от трудов.

– Ну, что новенького расскажешь?

– Да Хват опять сам не свой, переживает, бедняга, – стажер-то у него пропал. Знаешь, я тебе по секрету скажу – у каждого сталкера свое кладбище, только они молчат об этом. Каждому приходилось друзей хоронить, стажеров терять – такая работа. Но ему последнее время совсем не везет. Будто одной беды мало – жена у него совсем плохая стала.

– Да знаю я. Как они с женой ругались, чуть не вся станция слышала – у палаток стены-то тонкие. Не пойму только, то ли она помешалась окончательно, то ли, наоборот, прояснилось у нее в голове. Она так страшно кричала на него: «Где ты похоронил нашего сына? Куда ты его дел, гад, убийца?» А потом он на поверхность ушел.

– Не выдержал, видно. Однако пора бы ему и вернуться. Уже утро наступает, а его до сих пор нет.

– Придет, наверное. Так уже бывало – он к утру не возвращался, а на следующую ночь приходил. Удачливый он. Только что-то последнее время ему не везет.

Хват так и не вернулся – ни на следующую ночь, ни через неделю. А спустя еще неделю его жена умерла в лазарете. Перед смертью она бредила, звала то мужа, то сына.

Начальник охраны станции Краснопресненская задумчиво смотрел на лежащую перед ним бумагу. Уже третью неделю он не мог решить, что ему делать с этим документом.

«Секретный рапорт сталкера Ганзы Соленого. Вышел с Краснопресненской. В Зоопарке, как всегда, неспокойно. Удалось разведать территорию вплоть до Планетария. Обнаружил в нем гнездо пауков. Решил его выжечь, так по мне какой-то чудик стрельбу открыл вместо того, чтоб помочь. Ну, пришлось и его заодно успокоить. Не знаю, кто он такой и чего ему от меня надо было. Хотел обыскать тело, но набежали мутанты из Зоопарка, пришлось спешно уходить. Считаю дальнейшие поиски в том направлении бесперспективными, собираюсь в дальнейшем обратить внимание на окрестности Новинского пассажа».

Начальник потребовал к себе заместителя и спросил:

– Что там за историю ты рассказывал – насчет пропавшего сталкера с Баррикадной?

– Двух сталкеров, – уточнил заместитель, который непонятным образом ухитрялся быть в курсе всего, что происходило на близлежащих станциях. – Сначала у них стажер пропал, потом опытный сталкер – с промежутком в неделю примерно.

– И что думаешь об этом? – пытливо спросил начальник.

– Что ж тут думать, – понимающе улыбнулся заместитель, – Зоопарк рядом. Малейшая оплошность – и все, привет родителям.

– Да, – успокоившись, вздохнул начальник охраны, – тут нужна бдительность и еще раз бдительность.

И, когда зам ушел, кинул рапорт в печку на растопку.

Игорь Осипов

Слепой

Тяжело быть непохожим на других… Тем более, если непохожесть заставляет чувствовать себя ущербным.

Еще страшнее стать непохожим на других, шагнув дальше остальных по лестнице эволюции. Ведь там еще никто не бывал…

Он всегда ненавидел такие моменты – с самого детства. Когда зрение выключалось, Савелий чувствовал себя совершенно беспомощным. Хотя его всегда окружали звуки, множество звуков. Это было единственным источником, откуда его изголодавшийся мозг мог получать информацию. И он жадно впитывал звук, собирая в знакомую картинку, дополняя запахами и, по возможности, пробуя предметы на ощупь. Как же доктор называл болезнь? Гемералопия. Название звучало как заклятие, наложенное на него страшным волшебником. В детстве он именно так и считал. И, наверное, неделю пытался выучить это корявое слово и еще столько же – проговорить без ошибки. Предполагая, что если он его произнесет правильно без запинки десять раз подряд – это его расколдует. А то, что по-другому этот недуг называется куриная слепота, совершенно не удовлетворяло его детское любопытство. Он не знал, что такое курица и чем это создание провинилось, чтобы ее так наказали, как, собственно, и не знал, в чем виновен он сам. А то, что он тогда услышал из объяснений врача маме о наследственности и экологии, окончательно его запутало.

Так как рос он на благополучной станции, на которой, по меркам нового мира, недостатка в освещении не было, особого дискомфорта Савка не испытывал. А в темные закоулки, и тем более в жерло тоннеля, похожее на пасть огромного червя, проглатывающего все и вся в него попадающее, парня было не заманить никакими играми и обещаниями. Сверстники постоянно потешались над ним, а самые отъявленные хулиганы, которые не могли спокойно пройти мимо слабости другого, подлавливали и утаскивали сопротивляющегося Савку в темноту, громко смеясь там над его попытками найти выход на ощупь. Болезнь и определила всю его последующую жизнь, крепко привязав к станции и к свету. Мальчишки, выросшие с ним вместе, уже давно нашли себя в престижных профессиях, которыми были сталкерство, диггерство да еще военная служба, а его, как правило, пренебрежительно или, в редких случаях понимая, что он в этом не виноват, и жалея, называли слепым. Слепой – эта кличка намертво приклеилась к нему, стала родной, и только мать да близкие друзья помнили его настоящее имя. Жизнь заставила заняться коммерцией. Небольшой лоток с мелким товаром, обмененным с проходящими мимо их станции торговцами или добытым сталкерами с поверхности, давал небольшой, но постоянный доход.