Шимун Врочек – 13 монстров (страница 71)
Но «девочка» уже давно потеряла связь с реальностью и смотрела в одну точку. Волосы прилипли к мокрому лбу, лицо опухло.
«Брось эту соску!» – прозвучало в голове.
Надо найти Тима с Аленой, потом подогнать машину и валить, валить как можно дальше!
Выскочил на улицу. Прикинул, в каком направлении администрация, и рванул сквозь белесую пелену, которая даже и не думала спадать. Взлетел по ступеням. Снова позвал детей. Громко, до рези в горле. «Тебе надо успокоиться, – прошептал он, – они не могли далеко уйти».
Внутри было сыро, холодно, а главное, безлюдно. Женский голос в голове захихикал:
«Потерял детишек?»
Никита сдавил зубы, сильно, до скрежета.
«Ты не только негодный писака, ты еще негодный отец!»
«Это ты! Ты негодная мать!» – взревел Никита и ударил кулаком по стене. Удар отозвался звоном в холодильнике, что стоял в углу. Белая дверца медленно открылась.
«Слабак, – заключил голос. – Слабак! Слабак! Слабак!!! Даже пить не смог бросить, алкаш. Каждый день думаешь об этом».
Ноги сами принесли к холодильнику. Тусклый прямоугольник света был похож на вход в другой мир. Такие сцены показывают в фильмах, где рядом с домом приземляется летающая тарелка и в окна и двери льется поток чистого сияния.
«Струсил, решил для храбрости принять», – съязвил голос.
«Да, решил! А ты заткнись! Заткнись!»
В руке оказалась початая бутылка красного, Никита одним движением сорвал пробку и присосался к горлышку. В животе теплело, все нутро заполняла живительная энергия. Чувство вины захлебывалось в ароматной жидкости.
Наконец Никита оторвался, чтобы сделать глубокий вдох. В теле появилась легкость, даже ружье стало почти невесомым. Хор-рошо!
Он прислушался: голос молчал.
Пора! Дети сами себя не найдут!
Снаружи раздался крик. Алена?!
Ник вывалился на улицу. Вино, после долгого воздержания, быстро ударило в голову, отчего водянистый туман, окружавший базу, мыс, а вместе с ними и весь мир окрасились в теплые пастельные тона.
Побежал туда, где, как ему показалось, звучал голос. Действительно, за границей видимости хлюпало, как хлюпает стоптанный ботинок в грязной луже. Разглядел темное пятно среди молочной пены: не Аленка – Наста. Девушка будто присела и обняла колени. Она чуть покачивалась в такт хлюпающему звуку.
– Ты кричала? – Никита приблизился.
В ответ – молчание.
– Эй?
Наста не глядела на него. Из-за ее уха протянулось багровое ветвящееся ожерелье. Никита не мог припомнить, видел ли он его. Девушка пригнулась к земле, будто что-то сдавило ее. Она стала похожа на кентавра, у которого снизу – человек, а сверху… У Никиты возникало все больше сомнений в нормальности происходящего. Туман над ее головой расслоился, и верхняя часть кентавра окончательно обрела форму. На шее Насты сидело белое существо. Глаза его – два бельма, окаймленные розовыми капиллярами, а рот был похож на свежую рану. Существо вытащило руку с веером длинных когтей из-за спины девушки, и та обмякла, свалилась лицом вперед. Ее позвоночник (Никита никогда не видел позвоночник вживую, но почему-то был уверен, что это он), как гребень древнего ящера, выпростался из-под разодранной одежды.
Никита, не целясь, даже не прижимая приклад к плечу, рванул спуск: с грохотом вспыхнул и задымился ствол, запахло порохом. Рядом с Настой было пусто.
– Тварь! – взревел Никита, то ли обращаясь к туману, то ли к неведомому существу, скрытому в нем. Вскинул ружье и прицелился.
– Выходи! – мушка скользила по клубящейся мгле.
Что-то отделилось на секунду от тумана, и Никита послал туда второй заряд, на этот раз звук получился глухим.
– Я тебя закопаю, урод! – выплюнул Никита.
Туман в ответ зашуршал сухой хвоей. Слева. Справа. Ружье прыгало вслед за звуком. Капля пота обожгла холодом висок. Затихло.
Никита часто дышал. Истошный нечеловеческий крик над ухом оглушил его. На плечи упала тяжесть, резкая боль проткнула мышцы. От осознания того, что тварь прыгнула ему на спину, он тоже пронзительно завопил. Десятки мелких, острых как иглы зубов впились в шею, когти разорвали кожу на спине, а Никита продолжал кричать, пока поднявшаяся в горле кровь не хлынула изо рта.
Со стороны базы донесся долгий приглушенный крик. Тим вздрогнул. Закусил губу. Наверное, всё-таки показалось. «Стук-стук», – колыхался туман.
Медленно вышла Аленка. Она появлялась по частям: сначала ноги – туман скрывал верх, потом марево поднялось до груди, следом – поджатые губы, и вскоре вся она оказалась перед Тимом. Дрожащая, нахохлившаяся, как замерзший воробей. На ее плече лежала рука. Тим обрадовался: папка! Папа жив! И тут же заткнулся. Нету у папки такой руки, у него большая и волосатая, а эта – желтая и покрытая пятнами. Чужая была рука.
Сестру вел высокий человек. Его одежда, длинный балахон, была увешана костяными и деревянными амулетами, такими же, как те, что висели в лесу. Широкая, куда шире Аленкиной, шляпа скрывала лицо. Он поднял голову. Это оказался старик, с кожей, иссеченной глубокими морщинами, Тим даже не был уверен, что бывают такие старые дедушки.
– Надо уходить, пока он не появился, – сказал старик тихим успокаивающим голосом.
– Кто? – неуверенно спросил Тим и посмотрел на сестру: может, она знает, что тут происходит? Но та молчала.
– Нечисть, дьявол, – ответил старик.
– А как же папа?! – голос перешел на крик. Аленка вздрогнула и отвела глаза, Тим успел заметить, что они красные, опухшие.
На этот раз ответа он не получил, старик ступил в неглубокую воду, пошарил по дну и выудил оттуда конец толстой веревки. Она натянулась струной, которая проткнула туман. Старик крякнул и потащил веревку на себя.
– Помоги, – коротко бросил он Тиму.
Веревка была мокрая и холодная, склизкая, как водоросль. Что-то тяжелое и неповоротливое зацепилось за нее с другой стороны. Настолько тяжелое, что Тим содрал кожу на ладонях, но терпел и не подал виду. Из тумана выплыл плот. Тот самый дом-плот! Это был большой деревянный шалаш, поставленный на штабеля из бревен. Вход закрыт прочной тканью, но рядом – большая, толстая, открытая нараспашку дверь. Из шалаша торчал камыш.
Плот тяжело ткнулся в берег.
– Давайте внутрь, – старик отдернул полог.
– А как же папа? – выкрикнул Тим.
– Тима, давай внутрь, – это были первые слова Аленки с тех пор, как она вышла из тумана. Колючие, сказанные сквозь зубы неприятные слова, которые ошпаривали как кипяток, с таким шипящим «с-с-с-с».
Помещение, если его можно было так назвать, казалось изнутри больше, чем снаружи. У одной стены валялся старый, покрытый пятнами матрас, посередине тлело углями аккуратно сделанное кострище. Над ним висел металлический котелок, мятый, в рыжих пятнах. Через отверстие в крыше сочился слабый свет. А вокруг лежали головы, руки, ноги, лапы. Все крохотные, меньше ладони, сделанные из костей и дерева. Тут были и законченные амулеты, и начатые, а потом брошенные. «Пещера, – подумал Тим, – пещера гигантского людоеда». Пока дети удивленно озирались, старик поднял с пола длинное весло и оттолкнулся от берега. Плот плавно пошел прочь от мыса.
Котелок над углями закипел. Старик разлил содержимое по кружкам, протянул детям.
– Пейте, это поможет вам набраться сил.
В пряном аромате напитка смешались запахи разных трав, Тим даже и названия для них не знал. Он подозрительно скосился на немытую кружку, покрытую коричневыми разводами.
– Пей, пей, не отлынивай.
Жидкость обжигала желудок и приятно согревала тело.
Старик достал длинную тонкую трубку. Настолько длинную, что Тим засомневался, неужели такие бывают? Вытянул из кострища уголек и прикурил от него. Выпустил струю дыма.
– Злые помыслы, воспоминания, все то, что мешает душе отправиться в мир иной, – начал он, – все они бродят неупокоенные по земле. Здесь, среди озер, много мест силы, где давно, задолго до Христа, были похоронены великие колдуны и воины…
От запахов, дыма, тлеющего в полутьме огня тяжело думалось, но когда Тим услышал про места силы, то невольно припомнил странную поляну на мысу, где так ясно и отчетливо всплыло воспоминание о бочке.
Старик продолжал:
– Порой, раз во много лет, помыслы и воспоминания в этих местах обретают плоть. Так появляется нечисть, дьявол с белыми глазами. Растет он быстро, сначала охотится на мелких животных…
– Дедушка, это тролль? Да? – перебил Тим. Его веки предательски потяжелели, и голос был чужой, далекий. Он с трудом перевел взгляд на сестру, та находилась в удивленно-сонливом состоянии.
Голос старика плыл под потолком шалаша вместе с едким дымом:
– Тролль? Может, и тролль, – он усмехнулся и продолжил: – Потом он выходит на людей. Если его не остановить, то натворит много бед. Убить можно, но он быстр…
– Я в него обезьянкой кинул, – ворочая неподатливым языком, снова перебил Тим. Сказал и подумал: что за обезьянка, откуда он про нее знает?
Старик внимательно поглядел на него, покачал головой:
– Дьявол боится ремесленнической работы, особенно на кости и дереве. Это напоминает ему, что человек умеет творить, облекать мысли в форму, так же как и место силы, что породило его. Человек сам – место силы. А батюшка ваш плохо сделал, что мои амулеты сорвал, глядишь, и не случилось бы всего этого.
Старик снова затянулся и тяжело выдохнул. Поднялся.
– Мне уже скоро век от роду будет, а ученика всё нет.