Шимун Врочек – 13 монстров (страница 73)

Дыры в окнах затянул упаковочной пленкой – рулоны всегда хранились в кладовке. Повозился с листьями во дворе, собирая их в кучи и упаковывая в мусорные мешки. Это был старый проверенный ритуал.

Когда основные дела были сделаны, Валерка пошел на задний двор. Сразу за летней кухней стоял кирпичный гараж. Валерка снял замки, отодвинул тяжелую створу, вернулся в «Запорожцу» и осторожно въехал внутрь.

Много лет назад именно сюда «Запорожец» и привезли. Тогда еще новенький, блестящий, пахнущий машинным маслом. Валерка помнил, как отец усадил его, трехлетнего, справа на пассажирское сиденье. Было душно, дерматин грел кожу. Отец провел рукой по рычагу передач, погладил пластиковый руль.

– Не машина, а зверь, – сказал он тогда. – Куда угодно домчит в два счета. Заживем!

А через год после этого с неба посыпались первые капли света.

Валерка зажег лампочку под потолком, тени растворились. В воздухе кружилась пыль, и было видно, какой «Запорожец» старый, потертый, потрепанный. Кое-где вздулась и шелушилась краска. Лобовое стекло покрылось кляксами грязи. Почему именно этот драндулет дотянул до две тысячи семнадцатого? Кто его выбрал? По каким признакам? Валерка много лет задавался вопросами, и много же лет понимал, что ответов никогда не получит. Не в этой жизни.

Он вернулся на водительское сиденье, взялся за неказистый руль, почувствовал холод и спертый въедливый запах. Загорелась желтым светом панель. Ожило радио, и мягкий баритон затянул: «…опять от меня сбежала последняя электричка…» Папина любимая песня. Валерка закрыл глаза, вспоминая ощущения, настраиваясь на нужную волну.

Прошло несколько минут. Сквозь гул работающего вхолостую двигателя показалось, что кто-то стучит. Изнутри. Из-под капота (вернее, из багажника, который у «Запорожца» был спереди). Короткие и частые удары.

Валерка открыл глаза. Стук прекратился.

– Не напоминайте, – сказал Валерка, похлопав ладонью по пластиковой панели. – Дайте прийти в себя.

Он драил автомобиль часа два, до темноты. Приносил ведра с теплой водой из дома, тер губкой синюю краску, отдирал ржавые лохмотья, соскабливал грязь с колес. Губка скрипела на стеклах, оставляя бурые разводы вперемешку с пеной. Вода извивалась ужом по земле и исчезала за забором. Замерзли руки, подушечки пальцев сморщились, а щеки обжигало холодным ветром, но Валерка будто ничего не замечал. Он был поглощен процессом.

Когда стало совсем темно, Валерка включил лампочку на шнуре, болтающуюся под козырьком крыши летней кухни. Пятнышки света бегали из стороны в сторону от порывов ветра, отражались от фар и зеркал.

Радио выдавало одну песню за другой. Алла Пугачева, София Ротару, Муслим Магомаев. Бесконечное ретро, флер утерянного прошлого.

Кто-то окрикнул Валерку, он обернулся и увидел в темноте приближающийся от дома силуэт.

Ярик. Старший брат.

– Опаздываешь, – сказал Валерка вместо приветствия.

Ярик подошел; в неярком свете он казался глубоким стариком – с темными впадинами вместо глаз, седоватой бородой и взъерошенными, давно немытыми волосами. Ночь будто вгрызлась в его морщины на впалых щеках и на лбу. Он сильно изменился за последние семь лет. Провалился в яму жизни с головой. На самом деле ему было пятьдесят шесть. Когда-то считалось, что это еще не старость.

– Старшие не опаздывают, а задерживаются. – Ярик взял из ведра тряпку, плюхнул ее на багажник «Запорожца» и принялся растирать пятно налипшей грязи. Валерка увидел тлеющую самокрутку, зажатую между зубов.

– А я свою ни разу еще не мыл, – сказал Ярик через несколько минут. – Сил нет. Пусть проржавеет насквозь и развалится к чертям.

– Я ее не потому мою, что хочется. А потому, что это же отцовский еще «Запорожец», – пожал плечами Валерка. – Помнишь, как он его пригнал откуда-то?

– Ага. Из Нижнего. Говорил, что крутая машина, еще сто лет прослужит. Ну, вот и прослужила… – Ярик помусолил самокрутку губами. – Сделаем дело, и я сразу сваливаю. Ночевать здесь неохота. Меня от этого дома тошнит. Все время вспоминаю детство. Как мы с тобой за молью охотились, помнишь? Вытаскивали настольную лампу на удлинителе, врубали и ждали, когда моль прилетит. А потом ты ее мухобойкой – бац! Десяток за ночь! И высушивал.

– Ты пьян? – спросил Валерка.

Ярик действительно был пьян. Он вообще редко заявлялся сюда трезвым. Может быть, пил все семь лет, не просыхая. В его ответе слышался вызов:

– А что, какие-то проблемы? Раньше тебе это не мешало… Справлюсь, будь спокоен. И вообще, тебе тоже советую. Хорошо сглаживает… эти самые… переживания. Вжух, и все забыто. Как будто был пьяный бред, морок, а наутро все прошло. Машина в гараже, водка на столе, все дела. Живи дальше, как хочешь.

Он жил в другом поселке, ближе к Нижнему, в старом, давно заброшенном доме, выбирался только за покупками в город, а свободное время проводил в огороде, среди теплиц. Прошлое для него было раздражителем. Будущее – бессмысленной темнотой. Ярик жил настоящим, изолированным от всего остального мира, окутанным алкогольными парами и бесконечной депрессией. Валерка так жить не мог, хотя часто в последнее время думал, как же близко подобрался к краю. Словно мотылек, у которого всегда есть шансы убраться от света, но он неумолимо тянется, тянется к горячей лампе и в какой-то момент уже просто не может вернуться.

Изнутри багажника постучали, будто бы согнутым пальцем. Ярик чертыхнулся, ударил ладонью по поверхности:

– Помним, помним! Черт возьми! Кто же о вас забудет? – схватил тряпку и снова начал остервенело тереть.

Где-то в глубине поселка зародился протяжный рев сигнализации, наполнил собой темноту, разросся. От противного звука закладывало уши.

– Долго соображали, – сказал Ярик. – Отвыкли совсем. Сколько нас тут не было? Семь лет? Еще бы столько не приезжал, тьфу.

Он выплюнул самокрутку под ноги, шлепнул тряпку в тазик и вышел из гаража на улицу, в темноту.

По небу рассыпались звезды. Валерка продолжал полировать левую фару, хотя она уже была чистая. Пальцы замерзли, но остановиться Валерка не мог.

Сигнализация оборвалась резко. Сразу навалилась тишина, отвоевывая позиции.

– Снова кто-то умрет сегодня, – сказал Ярик из темноты. – Из-за нас, прикинь?

– Так получилось.

– Кончай оправдываться. Трешь вон фару, как одержимый. Тебе же это нравится. Остановиться не можешь. Родителей вообще видел? Живы еще?

– Вроде живы, – отозвался Валерка. – Кто ж разберет?

Он расслышал звон бутылок. Ярик вернулся в гараж, держа в руках пиво.

– Ты как хочешь, – сказал он, – а я нажрусь до беспамятства. Прости, брат, не могу больше. У тебя на заборе все правильно написано. Детоубийцы мы. Оба.

– Так получилось, – повторил Валерка, но сам же понимал, как глупо это звучит.

– Ага. Получилось. – Ярик откупорил бутылку и присосался к горлышку, как пиявка.

Изнутри багажника снова постучали. На этот раз настойчиво.

2

Вовка и Гоша опаздывали домой.

Виноват во всем был Гоша, который решил, что поездка за двадцать километров от поселка, к огромной мусорной свалке – это отличная идея. И откуда вообще такая мысль взялась? За пределы поселка ездили только взрослые, детей туда никогда никто не брал. Поговаривали, что где-то за лесом стояли блокпосты, надежно охраняющие какие-то секретные заводы по производству автомобилей. Никому не хотелось нарываться на военных. А уж на машины – тем более.

Хотя с себя Вовка ответственности тоже не снимал. Зачем поддался на уговоры? Любопытство съело? А мог бы и не ехать. Никто бы его не осудил. Есть же человеческое правило – осенью с наступлением темноты сиди дома. Окна занавешены, в ушах затычки из ваты. Осень – самое злое время. Говорят, приезжает синий «Запорожец» и несет беду. Легенда такая есть, в которой не разобрать, где правда, а где вымысел. Про детей и мотыльков, про конец света и смерть, смерть, смерть…

Вовка лично ни одного работающего автомобиля не видел, но зато остатки их – разбитые и ржавые – то и дело попадались. Напоминание о прошлой жизни, в которой Вовка еще не родился.

– Ну вот на хрена мы вообще туда сунулись? – бормотал Вовка, отчаянно крутя педали старого двенадцатискоростного велика. – Мама убьет! Я теперь недели две из дома выйти не смогу!

На свалке не оказалось ничего интересного. То есть, конечно, там наверняка можно было бы накопать что-нибудь и притащить домой разные трофеи, но за два часа Вовка нашел только кинескоп, десяток лампочек, две батарейки и множество автоматных гильз. Гоша, правда, наткнулся на автомобильную фару, но она была расколота надвое, а внутри болталась ржавая бляшка от пули. Фара не влезала в рюкзак, пришлось ее бросить.

– Потом заберу! – сказал Гоша, хотя понятно было, что после такого прокола его родители не выпустят из дома еще лет десять.

Самое интересное было за свалкой – вдалеке проглядывались холмы, покрытые мелким снегом, а на холмах извивались свеженькие дороги, огороженные заборами и столбами. По дорогам никто не ездил. Вовка и Гоша тянули шеи, вглядываясь, дожидаясь. Так хотелось увидеть там кого-нибудь живого, настоящего, не из легенд.

Солнце ушло за горизонт еще на свалке, а к середине пути домой на небе высыпали первые звезды. Вовка никогда не заезжал так далеко, но примерно понимал, где они находятся. Избитая колея с кусками асфальта по обочинам, заросшая то тут, то там рыжими пучками травы, мчалась мимо леса, потом сворачивала направо, тянулась вдоль старых телеграфных столбов и вон за теми двумя холмами ныряла в низину, где начинался поселок.