Шимун Врочек – 13 монстров (страница 25)

И вдруг парень завопил с новой силой, да так, что мы все подпрыгнули, будто получили легкий разряд тока под задницы.

Я перебрался в ноги кровати, чтобы узнать, в чем дело. Но ничего особенного не заметил. Ромка по-прежнему сидел на одеяле, никто его и пальцем не тронул, – уверен, никому бы это и в голову не пришло после всего случившегося. Только его взгляд, пожалуй, стал уже более осмысленным. Судя по всему, он начинал медленно возвращаться в родную и понятную реальность. Андрею с Игорем наконец удалось что-то донести до его внимания; они продолжали терпеливо убеждать его, вновь и вновь демонстрируя привязанную к шторе нитку.

Тут Тарас заметил, что Хорек долго не возвращается.

– Это плохо, – сказал он. – Если те две что-то услышали…

Он имел в виду медсестер. В нашем детском отделении санатория все они были молодыми, примерно от двадцати до двадцати пяти лет, насколько я могу теперь судить. Тарас вкратце посвятил меня, что сестры дежурят в три смены, сменяясь попарно каждые сутки в восемь утра, и как раз сегодня была очередь наиболее… как сказать? Строгих? Нет, скорее, злых. Назовем их «стервами».

Хорек все не возвращался.

– Наверное, они его сцапали и сейчас допрашивают, – предположил Тарас. Меня зацепило это его допрашивают, словно мы находились не в детском санатории, а в концлагере для несовершеннолетних. Я внезапно испытал жгучую потребность в какой-то деятельности и, вскочив с кровати, подошел к двери, чтобы выглянуть в коридор (определенно, я осваивался здесь быстрее, чем сам от себя ожидал).

По пути к двери я успел мельком глянуть на приходящего в себя Ромку; Андрей с Игорем продолжали вполголоса его увещевать. Окончательно они успокоились лишь через несколько дней, когда Роман совсем прекратил заикаться. Может, они и были иногда не прочь над кем-то зло подшутить или влепить тумака, но в общем-то оказались неплохими ребятами (традиция «крещения» новеньких «ниткой и шторой» после этой ночи возродилась, только когда их выписали).

Длинный коридор был пуст, безмолвен и освещен по-ночному, то есть половиной ламп в круглых матово-белых плафонах, свисающих с потолка на длинных ножках. Сюда выходили двери остальных палат, столовой, кабинета главврача и подсобки; в противоположном его торце справа находился туалет (я решил, если меня кто-то зажопит снаружи, сделаю вид, будто направляюсь именно туда, обычно это срабатывало безотказно), а слева – и тут я наконец заметил Хорька – дверь сестринской.

Хорек стоял, согнувшись перед ней, и заглядывал в замочную скважину. Я, находясь на другом конце коридора, увидел, что по периметру двери просачивается свет. Через минуту Хорек отвернулся и, улыбаясь до ушей, пошагал в моем направлении, так, словно ему не терпелось поделиться с остальными любопытными новостями.

– Пронесло? – спросил Андрей, когда Хорек вернулся в палату.

– Угу, – кивнул тот. – Одна, ну та, что, бля, с лошадиными зубами, наверное, опять ушла во взрослый корпус. А другая… – он захихикал и внезапно покраснел, как вареный рак.

– Что другая?

– С водителем… они там ибуца, – сообщил он с радостно-испуганным видом.

– И ты все это время торчал под дверью, вместо того чтобы раньше… – начал Андрей.

– Как это – ибуца? – спросил я.

– Смотри-ка, не знает! – восторженно завопил Хорек.

– Да не «ибуца», – устало проговорил Игорь и внес редакторскую правку.

Не то чтобы я раньше не слышал этого слова где-нибудь на улице или, может, в компании друзей брата, просто не особо обращал внимание и уж подавно не знал, что оно означает. Это нынешние дети могут запросто пройти телевизионный курс сексуального ликбеза раньше, чем научатся писать собственное имя. Одному Богу известно, что при этом творится у них в голове. Но тогда все было иначе; не уверен, что правильнее, но иначе.

– Ну, это… черт!.. сношаются… – усиленно зажестикулировал Андрей, пытаясь донести до меня смысл загадочного слова наглядным образом с помощью многократной стыковки указательного пальца одной руки и полусжатой в кулак другой. – Ясно?

Не судите меня слишком строго, но тогда я так ничего и не понял. Прошло еще, может, год или два, прежде чем до меня что-то стало доходить.

На этом инцидент с новеньким был исчерпан, и мы снова улеглись в свои кровати. Позднее я понял, как всем нам тогда крупно повезло.

Тут вдруг выяснилось, что таинственный голос Рената заговорил, и тот поведал историю об одном человеке, с которым стряслась большая беда: кто-то сбил на дороге его маленького сына, возвращавшегося из школы, и, видимо, чтобы замести следы, засунул потерявшего сознание мальчика в машину и скрылся в неизвестном направлении, – о чем было известно от нескольких свидетелей. Никто, как назло, не запомнил номера автомобиля, только марку и цвет (ярко-красная «копейка»), но мало ли в большом городе красных тачек. Объявили розыск, но ясно, все без толку. Короче, никто не мог помочь.

Через неделю после исчезновения мальчика измученный переживаниями отец, гадающий, жив ли сын и что с ним теперь (ну, например, те, кто его сбил на дороге, могли просто выкинуть тело где-нибудь за городом или закопать в лесу, – уточнил Ренат, хотя явно придумывал свою историю на ходу; дело в том, что его таинственный голос сейчас говорил, а когда это происходило, то подробности всегда приходили сами), встретился со следователем, чтобы поговорить, не может ли и он подключиться к розыскам или как-то еще принять участие. Следователь сначала ответил, что это совершенно невозможно, но, подумав, вдруг предложил встретиться в тихом баре для какого-то особого разговора. Выглядело так, словно он на что-то решился.

«Есть один способ», – сказал следователь, когда они снова встретились. И поведал, как однажды сам попал в безвыходную ситуацию, и тогда старый друг сделал для него то, что сейчас он собирается сделать для этого человека. И еще добавил, что, занимаясь такой работой, уже много лет сдерживал себя, чтобы не использовать его. Но сейчас решился, потому что – у него тоже был сын, которого сбила машина, когда тот возвращался из школы, только он умер на месте.

Затем следователь сказал, что есть некто – он не пояснил, кто именно, потому что сам не знал, – способный помочь в особо трудных делах, в любых или почти в любых. Но воспользоваться его услугой можно только один раз, и не больше. Не больше. (Он еще подчеркнул, что рассказать кому-нибудь можно тоже лишь однажды, не то… Правда, следователь не уточнил, что произойдет в противном случае, поскольку сам так не поступал. В общем, нужно быть очень внимательным, чтобы не потратить эту возможность напрасно – ради незначительной мелочи.) Чтобы получить помощь, нужно в определенном месте оставить зеленым мелом знак – зигзаг типа молнии, – и тогда этот человек (если это вообще был человек) найдет его сам.

Сперва мужчина решил, что следователь просто сильно напился или хочет его разыграть: слишком уж все это звучало неправдоподобно. Ну, например, даже если и существовал кто-то, кто мог найти его сына, то как же этому таинственному персонажу разыскать несчастного отца, когда тот оставит какой-то дурацкий знак в каком-то дурацком месте, да еще зеленым мелком! Но, глядя на следователя, герой истории Рената засомневался, что тот действительно издевается над ним, и поэтому сдержался. Просто поблагодарил и отправился домой. А ночью, лежа рядом с уснувшей женой – уснувшей по-настоящему впервые за эту кошмарную для них неделю, – все же подумал: разве есть что терять? К тому же, он, возможно, и выставит себя дураком, да только кто об этом узнает? О странном разговоре со следователем не было известно даже его жене.

Утром он купил в магазине школьных принадлежностей набор цветных мелков, оставил лишь зеленый, остальные выбросил, и пришел в нужное место (мне это место представилось темной подворотней старого, давно нежилого дома, где по углам даже днем колеблются зловещие жирные тени и тихо подвывает невидимый ветер в мрачной глубине пустых комнат, – хотя в действительности я никогда не видел таких домов). «Вот я это и сделал», – думал он, возвращаясь домой. А потом, несмотря на то, что не слишком верил в успех своей затеи, отправил в тот же день жену к родственникам в другой город. Так, на всякий случай.

Когда, проводив ее на поезд, он пришел вечером с вокзала, кто-то уже ждал его, сидя в кресле в гостиной. Большой темный силуэт вырисовывался на фоне окна. Герой Рената так испугался, что даже не догадался включить свет в комнате, а просто застыл в двери, будто его ноги примерзли к полу.

«Ты знаешь условия. Это будет один раз. И не больше, – очень низким голосом сказал ему гость, аж посуда в серванте зазвенела. – Иначе тебе придется заплатить за мою услугу. – Он повернул голову, и мужчина почувствовал всем существом, как гость смотрит на него сквозь темноту. – Твой сын еще жив, утром ты его получишь».

Так и случилось: утром, когда мужчина проснулся, мальчик, раненый и сильно исхудавший, но все же живой, уже лежал в своей комнате. Отец тут же позвонил следователю, чтобы сообщить об этом и поблагодарить за совет. Но тот сделал вид, будто не понимает, о чем речь и как мальчик сумел вернуться домой. Отец растерялся, недоумевая, но вспомнил, как испугался накануне вечером, когда явился гость, понял, в чем дело, и оставил эту тему.