Шевченко Андрей – Герои должны умирать. Книга 2 (страница 13)
Он поднял Кисса, внёс его в фаланский дом и положил на тонкую подстилку, сплетённую из травы. Фалан приложил лапу к лицу сержанта. Постояв так минуту, он молча удалился. Вскоре вернулся и привёл с собой ещё двоих. Отличить одного фалана от другого Лин не сумел бы даже под угрозой расстрела – все трое выглядели, как однояйцовые близнецы.
Троица "лягушек" окружила Кисса. Негромко бормоча и урча, каждый из них принялся трогать бессознательного человека. Лин устало наблюдал за этим необычным консилиумом, потом ему надоело стоять согнувшись, и он уселся у стены. Чем кончилось совещание, он так и не узнал, потому что внезапно навалившаяся усталость заставила его сомкнуть веки. Незаметно для себя Лин уснул.
Проснулся он, как выяснилось, лишь на следующий день. Джонс выглянул из хижины и присвистнул: судя по положению светила, спал он почти сутки. Кисс по-прежнему лежал с закрытыми глазами на травяной подстилке. Грудь сержанта еле заметно вздымалась и опадала – только по этому и можно было определить, что он ещё жив.
Джонс не был медиком-наркологом, но подозревал, что это последняя стадия затянувшейся агонии – после неё, скорее всего, наступит смерть.
– Эдди, – впервые он назвал Кисса по имени, и это словно стёрло все незримые различия между ними. Больше не было сержанта и рядового, как не было бывшего бойца спецроты "Вихрь" и лейтенанта службы безопасности с Коррина. Остались только два человека.
– Эдди, ты меня слышишь? – Лин осторожно тронул восковую щёку Кисса, заросшую недельной щетиной.
Сержант не отозвался. Джонс поднялся и, согнувшись в три погибели, покинул хатку. Метрах в десяти от себя он заметил аборигена, у ног которого лежал лингвотранслятор, и направился к нему. Подойдя к фалану, Лин сел на землю, поджав под себя ноги, и включил прибор.
– Спасибо за крышу над головой, – сказал он, впрочем, и, не надеясь, что транслятор правильно передаст слова.
Прибор издал задушенное чириканье, фалан одним глазом покосился на него и сказал что-то в ответ. Лингвотранслятор, как заика, с трудом выдавил из себя "спать".
Лин нахмурился. Возможно, слово спать фалан употребил по отношению к Киссу?
– Мой товарищ умирает. Конец жизни. Понимаешь?
– Спать. Пить. Жить.
Эти три слова Лин еле разобрал среди шуршания помех, и мысленно выругал разработчиков – могли бы отфильтровать ненужные шумы.
– Мой друг умереть – я уходить, – на ломаном едином сказал он, надеясь, что в таком искажённом виде транслятору будет легче донести до примитивного сознания информацию.
Абориген ушёл куда-то и вернулся с грубой деревянной миской, наполненной какой-то мутной жидкостью.
– Пить, – повторил он и вошёл в хижину.
Лин последовал за ним. Фалан запустил лапу в миску, достал со дня пригоршню серой кашицы и затолкал её в рот Киссу, после чего заставил его глотнуть мутной водички.
– Пить, жить, – и протянул миску Джонсу.
Лин не верил своим глазам – лицо Кисса порозовело, что было видно даже в неярком свете, падавшем сквозь дырявую травяную циновку, закрывавшую вход. Сержант задышал сильнее, открыл глаза, видимо, хотел что-то сказать, но закашлялся. Вскоре Кисса выворачивало от рвущего кашля, Лин беспомощно пытался похлопать его по спине, а фалан невозмутимо смотрел на людей. Постепенно сержант успокоился, обессилено растянулся на подстилке. Фалан протянул миску Джонсу и, закрыв перепончатой лапой луч солнца так, что на лицо Кисса упала тень, медленно сказал:
– Пить.
Потом он убрал лапу и повторил:
– Пить.
Лин понял, что должен поить Кисса минимум два раза в сутки: днём и ночью. Иначе как ещё можно было истолковать жесты фалана? Когда абориген ушёл, Джонс не удержался и сделал глоток из миски. Во рту тотчас появился ужасный привкус чего-то тухлого, а язык и нёбо начало жечь. Он с отвращением сплюнул и с сочувствием подумал, каково же пришлось сержанту.
Чем бы ни являлась эта жидкость, но она взбодрила Лина не хуже самого мощного энергетика. Пару минут спустя он почувствовал себя так, словно только что пришёл с восстановительного сеанса. Он с уважением поглядел в миску, и когда наступила ночь, повторил действия фалана: сначала скормил вязкую кашицу Киссу, а затем заставил его сделать глоток. На этот раз приступ кашля был не столь долгим и ужасным, зато сержант вспотел так, что его форменная куртка промокла насквозь.
Лин посветил минифонарём на блестевшее от пота лицо Кисса, вытер с его лба капельки, принюхался и поморщился – к вони мутной жидкости примешивался ещё один запах, вполне человеческий, хотя и столь же неприятный. Лин снова принюхался.
– Дрэк! Ну, за что мне это?
Он схватил Кисса под руки и поволок из хижины к ближайшей луже, что блестела в свете луны. Там он стянул с сержанта штаны и, ругаясь и морщась, начал отстирывать их от испражнений. Когда с этим занятием было покончено, Лин опять подхватил Кисса под руки и затащил прямо в лужу, где и ополоснул его.
На следующий день всё повторилось опять: после приёма туземного лекарства организм сержанта принялся освобождаться от разнообразных излишков всеми доступными путями. Лину опять пришлось исполнять роль санитарки и прачки. Ночью Кисс уже только сильно пропотел. А на третий день, после того, как Лин скормил больному остатки мутной субстанции, Кисс впервые надолго пришёл в сознание.
– Джонс… Лин, ты…
– Молчи, – грубовато сказал Лин. – Отдыхай.
– Чем это ты меня потчевал?
– Не знаю, что нам туземцы дали, но только ты до сих пор живой. Без ровэля и алкоголя. Штука эта воняет, как три года назад убитый буйвол, но вместе с тем придаёт силы. Ты как себя чувствуешь?
– Отлично, только слабость сильная. Меня не тянет к порции, хотя от выпивки я бы не отказался. И пожрать бы ещё.
– Обойдёшься. Ты теперь никогда больше есть не будешь. Знал бы ты, сколько в тебе дрэка.
– Я помню, как ты меня таскал к воде, – при этих словах глаза Кисса блеснули. – Лин, я этого никогда не забуду, пусть мне и осталось жить всего ничего.
– Да, ладно, – махнул рукой Джонс. – На том свете угольками рассчитаемся.
– Я серьёзно.
– Я тоже. Ведь ты сделал бы для меня то же самое?
Кисс молча кивнул.
– Ну, вот, тогда и говорить не о чем.
– Ладно. Но укусить чего-нибудь я бы не отказался. Помню, из вездехода мы взяли консервированное кабанье мясо – надеюсь, оно сделано здесь, на Одде, а не на химических заводах Вольшанца.
– Оно сделано на местном химическом заводе, – усмехнулся Джонс, разглядывая этикетку. – Погоди, я спрошу наших спасителей, можно ли тебе есть.
Десять минут спустя он вернулся и отрицательно покачал головой.
– Либо есть тебе пока нельзя, либо лингвотранслятор не может перевести слово "еда". Местный Гиппократ твердит, как заведённый "пить, спать, жить". Так что, Эдди, придётся тебе посидеть на диете. Сон заменяет еду.
– Не страшно, – буркнул Кисс. – Наверняка у местной кабанятины ужасный вкус.
Лин устало закрыл глаза и почти сразу провалился в сон. Но сквозь накатывающуюся дрёму он слышал воркотню сержанта, который разговаривал сам с собой:
– Может, у кабанятины вовсе и не такой уж плохой вкус? Эй-эй, надо остановиться – я становлюсь похожим на Ханька. Подумать только, ведь это я говорил курсантам "хватит жрать".
Трикс. База спецроты "Вихрь".
"Шилохвост" – кардинально перестроенный средний десантный корабль и по орудийной мощи, скорее, являющийся крейсером, приближался к планете Трикс. Майор Мюллер – он же Сергей Смирнов, командир спецроты "Вихрь", находился в весьма скверном расположении духа. Причиной тому был недавний разговор с командующим группой секторов, генерал-полковником Лагрианом. Старый хрыч, похвалив Смирнова за образцово выполненное задание и даже не поинтересовавшись потерями среди бойцов, как бы между делом обронил, что пересмотрел систему подготовки кадров для спецроты. А на вопрос "как именно", ответил, что специализированная учебная часть на Сольтане закрыта. И в других частях инструкторы, ранее отвечавшие за подготовку кандидатов для "Вихря", теперь займутся своими прямыми обязанностями.
Смирнов слушал Лагриана и всеми фибрами души чувствовал, что словами старого маразматика говорит чернокожий Оттама – умный, хищный и беспринципный. Калькулятор, а не человек. Бухгалтер, а не военный. Враг номер один в штабе округа. Сергей не стал возмущаться и пытаться вернуть к жизни учебную базу – и то, и другое очевидно бесполезно. Он только спросил, куда перевели инструкторов спецучебки, в частности, сержанта Маккормика. Лагриан заметно смутился и буркнул какую-то неразборчивую фразу, в середине которой Смирнов с трудом уловил слова "узнай у кадровиков". Завершился разговор начисленными тройными премиальными для бойцов "Вихря", после чего Лагриан с видимым облегчением на одутловатом лице оборвал сеанс связи.
Сергей рассказал об этом разговоре Алию Сенегалю, своему первому заму. Тот только криво усмехнулся, прекрасно понимая, откуда дует ветер неприятных перемен. Офицеры молча смотрели друг на друга, и каждый думал об одном и том же. Рота "Вихрь", созданная Смирновым одиннадцать лет назад, к нынешнему моменту стала не просто военной частью с независимым бюджетом и не просто собранием лучших бойцов всех рас. Трикс стал домом, а спецрота заменила семью более чем сотне человек, нескольким тиранцам, адеррийцам и инсектоидам. И сейчас этот дом находился под угрозой уничтожения.