Шермин Яшар – Магазинчик моего дедушки (страница 10)
– Не ври покупателям. Не только покупателям, никому не ври.
На этом он закончил. А я-то думала, что он продолжит злиться и учить меня уму-разуму. И значит, я права, и дедуля тоже не любит эту женщину…
Но в тот день, когда случилось все это с семечками, Шюкрие была последним покупателем, которого в бакалее встретили бы с радостью.
Прямо с порога она сказала:
– Дай-ка мне два стакана семечек.
Я сразу протянула ей один уже готовый кулек и сказала:
– Вот, пожалуйста. Все уже готово. Прошу.
– А-а, таких не хочу, – тут же возмутилась она. – Кто знает, когда ты эти семечки насыпала туда. Эти семечки уже испортились, наверное. Да и кто знает, чем ты набирала эти семечки, стаканом или рукой. И были ли у тебя чистые руки. Набери мне сейчас. Своими глазами увидеть хочу.
Дедуля бросил на меня взгляд, который будто говорил:
– Иди и высыпь все семечки обратно.
Злясь на Чистюлю Шюкрие, я ссыпала все семечки обратно в мешок. Через два часа, когда началась свадьба, я снова насып
В очень печальном расположении духа я взяла свою тетрадь под названием
У этих взрослых нет таких понятий, как новаторство, креатив, практическое мышление. Точка.
Я тебя люблю
Если ты хочешь стать хорошим подмастерьем бакалейщика, ты просто обязан придерживать свой язык. Рот, кстати, придерживать необязательно – можешь есть сколько влезет. Челюсти тоже можно не сдерживать – болтай сколько хочешь. Но язык придерживать обязательно. Потому что если ты бакалейщик, то ты знаешь все. Даже то, чего не знает никто…
Иногда в лавку приходят люди, у которых нет денег, и они просят у дедули в долг. Дедуля тогда говорит: «Никому не говори, что у них плохо с деньгами!» Я и не говорю, мне-то что?
Иногда кто-то приходит и говорит, что не может отдать долг. Дедуля отвечает: «Ну и ладно, что ж теперь!» Меня такое раздражает, конечно, но я никому об этом не говорю, потому что дедуля рассердиться может.
Иногда приходят люди, которые в ссоре. Дедуля как посредник их мирит, и они уходят. Дедуля напоминает: «Смотри, никому никогда не рассказывай о том, что здесь происходит или говорится!» А я и не говорю, мне-то какое дело?!
Только когда я очень зла на дедулю, я иду к другому своему дедуле в кофейню и все по порядку ему рассказываю. Поскольку злость во мне к тому времени уже хорошенько накапливается, я примешиваю сюда и фантазию. Но мой дедуля из кофейни – человек беззаботный. Именно поэтому, даже если я скажу ему: «Ты слышал? Миру конец!» – он ответит:
И когда я рассказываю своему дедуле из кофейни все происшествия, он только и говорит: «Забу-удь, иди возьми себе оралет!» Да он помешался на этом своем оралете! Его совсем не удивляет то, что я ему рассказываю. А для меня новость, которая не удивляет других, совсем и не ценная новость. Именно поэтому я особо и не переживаю.
Но если дело доходит до Шюкран-абла, у меня сразу ушки на макушке – слушаю ее внимательнее некуда, а потом улыбаюсь во все свои тридцать два зуба. Шюкран-абла покупает целых пять жетонов! Жених Шюкран-абла служит в армии. Она с помощью этих жетонов звонит ему в армию. Пока сама разговаривает, меня зовет постоять на шухере у телефонной будки.
– Радость моя, постучи в будку, если вдруг кто-то придет, – говорит она и тут же предупреждает: – Только не подслушивай!
«Зачем мне подслушивать-то, Шюкран-абла? В этой бакалее чего только не происходит, знала бы ты! Дедуля деньги бедным раздает, мирит тех, кто поругался. А какие драки случаются у нас в лавке! Какие счета стираются из долговой книги… Я обо всем этом знаю, но никому не рассказываю», – думаю я про себя.
Шюкран-абла заходит в будку и просто теряет там себя. Первые два жетона я не очень люблю. Там все как всегда: «Как ты? Как дела? Все в порядке? Я тоже хорошо. Брат так-то сказал, папа так-то ответил» – и все такое…
После третьего жетона начинается самое интересное. «Я тебя люблю! – говорит Шюкран-абла. – Очень люблю!» Потом клянется. Потом смеется.
Я стою буквально с прилипшими к будке ушами и все слушаю.
«Я так скучаю! – говорит Шюкран-абла. – Но скоро мы соединимся!»
Потом жетоны заканчиваются. Шюкран-абла с раскрасневшимися щеками выходит из будки.
Ее отец не выдаст ее за этого парня. Дедуля вот мою тетю тоже не выдает. Как это раздражает! Однажды я найду способ, как соединить всех влюбленных друг с другом!
Отец Шюкран-абла – Лысый Хасан. Он просто огромный. Высокий, как дэв[4], и у него необъятный живот. Словно он ел, ел и все никак не наедался… И еще он совсем не стесняется своего вида. (Вообще-то, Лысый Хасан абсолютно нормальный человек, но я на него смотрю глазами жениха Шюкран-абла и вижу его таким.)
Некоторые продукты Лысому Хасану я продаю в два раза дороже, делаю ему наценку такую. Если не купит, ну и ладно. Как знает. Других магазинов тут нет, поэтому купит как миленький. Он до сих пор так и не заметил, что я ему наценку делаю. Лишние деньги от этих покупок я откладываю и коплю. Это будут деньги на свадьбу Шюкран-абла. Я так решила.
Когда приходит Шюкран-абла, я даю ей на пять жетонов больше. Таким образом, по-моему, получается очень даже справедливо. Первый раз, когда я дала ей больше жетонов, чем она хотела, она спросила почему.
«Раз в неделю мы устраиваем акцию на жетоны», – ответила я. Если бы я сказала ей, что это на деньги ее отца, она бы от страха ни за что их не взяла.
Пять лишних жетонов для меня значили больше фразы «Я тебя люблю!». В первый раз все было хорошо, они отлично поговорили. Но когда я второй раз дала больше жетонов, они на эти лишние жетоны поругались. Поди пойми этих влюбленных!
Мюрюввет-абла и Ферит-аби тоже были влюблены друг в друга до безумия. Но случилось невероятное. Ее отец сказал: «Не выдам тебя за него!» Мюрюввет сказала: «Я сбегу из дома!» Ферит стал препираться с отцом Мюрюввет, в эту ссору влез кто-то еще… Чего у них только не происходило потом! В конце концов они поженились. А сейчас постоянно ругаются. Они наши соседи, поэтому я всегда слышу, когда они ссорятся.
Ну вот, теперь и Шюкран с женихом ругаются. Хватит! Больше не буду давать лишние жетоны! Не только лишних, вообще жетонов не осталось больше. Лысому Хасану тоже скидку сделала. Ему теперь тоже все по нормальной цене будет. Вот так!
Когда Шюкран-абла пришла в следующий раз, я ей жетоны не продала. Сказала, что не осталось. Продала ей зато лист бумаги, конверт и ручку. Пусть садится и пишет. Чтобы отправить письмо по почте, она все равно придет в бакалею. Потому что письма тоже мы собираем. Раз в неделю дедуля едет на почту и отправляет все письма разом.
Читать письма в тысячу раз веселее, чем подслушивать у будки. Я даже могу исправлять места, которые мне не понравились.
Первое письмо Шюкран-абла было хорошим. Во втором она ерунду написала. Ну, я и убрала последнюю страницу ее письма, а вместо нее написала стихотворение.
Ах, Шюкран-абла… По телефону только и говорила: «Я тебя люблю!» – а в письме написать не смогла. Наверное, испугалась, что кто-то это прочитает. Хотя кому это читать? Только мне. А я и так никому не расскажу. Лучше бы написала, конечно… Но ничего, напишу я. Ведь все равно для стихотворения надо, чтобы оно было не слишком определенным. Достаточно только, чтобы в нем говорилось об обычной жизни Шюкран-абла.
Стихотворение получилось замечательным. Но я не решилась подписать его именем Шюкран. В конце концов, письмо могло быть письмом Шюкран,
Блюдо из фасоли
В бакалее я больше всего любила – да что любила, просто обожала! – бутыль с одеколоном. Из нее дедуля разливал одеколон по маленьким бутылкам.
Я на эту бутыль насмотреться не могла. Дедуля поместил ее в углу. Она была большой, даже толстой, сбоку у нее вываливалась помпа – просто сказка! За то, что она стояла в углу в гордом одиночестве, я прозвала ее
Например, я говорила так: «Не покупайте одеколон в бутылках, зачем? Принесите пустую бутылку, а мы нальем туда одеколон. Он еще и пахнет приятно. Настоящий лимонный одеколон. Внутри был самый настоящий лимон, мы собственноручно его оттуда вытащили».