Шермин Яшар – Магазинчик моего дедушки (страница 12)

Но все истории оказались сплошным разочарованием. Какой-то мусор, армейские построения, фасоль… Из этого разве сделаешь открытку?

Я думала, думала, и самым подходящим вариантом для открытки мне показалась фасоль. Я нарисовала тарелку с блюдом из фасоли. Кремового цвета фасолинки на оранжевом фоне. Было не очень понятно, что изображена именно фасоль, поэтому я сделала подпись: «Блюдо из фасоли». А в скобках добавила (как в старые добрые времена). Мне самой не очень понравилось. Я решила, что эта открытка точно останется и продать ее не получится, но все-таки положила в стопку к остальным.

На следующий год во время приготовлений к Новому году я вытащила и свои открытки. Конечно, соревноваться с открытками с Хюльей Авшар[7] я не могла, но мои открытки точно были лучше тех, что со снежными пейзажами. Но странным образом желающих приобрести их не нашлось. Всем покупателям я говорила: «Смотрите, есть и такие открытки!» – и показывала свои рисованные открытки, но никто на них даже не смотрел.

Но однажды пришел Осман-аби. Осману-аби было шестнадцать-семнадцать лет. И он так меня бесил! Он посмотрел на открытки, потом еще раз. Он на них смотрел, смотрел, смотрел, смотрел, смотрел… и купил открытку с блюдом из фасоли.

Я заявила ему: «Тебе ее я продать не могу. Ты ведь даже в армии не служил и не знаешь этих шуточек. Кроме того, у тебя нет армейских друзей, и тебе некому отправить такую открытку».

– Ты, что ли, служила? – парировал он.

Верно, я ведь тоже не служила в армии. Осман-аби меня обыграл. Открытку я продала ему в два раза дороже.

Мой первый опыт с открытками стал настоящим фиаско. Я ведь думала, что мои открытки всем понравятся. Я думала, что мои открытки появятся во всех домах…

Расстроилась ли я? Да.

Попробовала ли я снова? Нет.

А хотела бы? Да.

После того как Осман-аби ушел, я налила из начальника себе в ладони одеколона и стряхнула его на печку. Появились невероятно красивые фиолетовые искры. Пока я на них смотрела, меня поймал за ухо дедуля.

– Чтоб к одеколону больше не приближалась! – строго велел он.

У этого моего дедули и правда суперспособности. Он может зайти в магазинчик, не издав ни единого звука, и поймать меня тогда, когда я к этому совершенно не готова.

Африканцы

Я просто обожала ночи Кандиль[8]. Дома все говорили: «Сегодня Кандиль. Сегодня вечером что ни пожелаешь, сбудется». Я прыгала от удовольствия. Мама с бабулей радовались: «Ах, дорогая моя, как же наша девочка любит Кандиль, Машаллах!»

Хотя мой расчет был совсем на другое.

Кандиль означал, что младшие должны целовать руки старшим в знак уважения и желать им благословенного Кандиля. А это, в свою очередь, означало, что старшие за это дают младшим что-нибудь вкусненькое. А что-нибудь вкусненькое продается в магазинчике. А магазинчик чей? Наш. И что это значит? Это значит, что в Кандиль будут невероятные продажи. Мужчины, выходя из мечети, заходят в магазинчик, покупают что-нибудь, чтобы все это потом раздавать детям. Дети тут же выстраиваются в очередь и собирают разные вкусности в честь Кандиля.

А это, в свою очередь, значит вот что. В течение недели эти дети ничего не будут покупать в бакалее. Всю неделю эти дети только и будут делать, что лопать!

И целую неделю я этим детям ничего не смогу продать!

Ладно, зараз у меня были большие продажи и выручка была большая, но почему только один раз? Разве большую выручку можно сделать только один раз? Нет ведь. Тогда мне нужно найти решение этого вопроса.

В тот день был Кандиль. Утром я вышла из дома. На душе было радостно и в то же время как-то грустно… Радостно оттого, что я буду продавать сегодня шоколадки и печенье целыми коробками. И грустно оттого, что всю следующую неделю продаж почти не будет. И я все еще не решила этот вопрос. Я ходила как сумасшедшая и твердила себе под нос, что мне надо, просто необходимо найти выход.

Дедуля обожает читать газеты. С тех пор как я стала у него подмастерьем, он совсем забросил дела. Целыми днями читает газеты. Если бы не я, он бы за стол, в мечеть, в кофейню, да даже в туалет бы ходил с газетой!

В бакалею приходят все газеты. У всех у них есть свои читатели. Мы знаем, кто из жителей деревни какую газету заказывает. Все газеты приходят в магазинчик утром, но раздаем мы их ближе к полудню. Потому что дедуля читает все газеты раньше, чем их владельцы. Как по мне, так самый мудрый и знающий человек во всем мире – мой дедуля. Если бы я читала так много газет, тоже бы была такой.

Свою газету дедуля читает после обеда. Только к этому времени очередь доходит и до нее. Я не понимаю, когда одни и те же новости люди читают и там и сям. Но, наверное, дедуля просто обожает читать газеты? Что же здесь поделаешь! Читая, он откидывается на спинку кресла. И иногда поднимает глаза на меня поверх газеты. Я до сих пор не могу понять, как он одновременно и газету читает, и замечает все мои ошибки.

Когда дедули нет на месте, я его изображаю. Это игра, которую я придумала сама. Иногда в бакалее меня просто разрывает от скуки. Ведь покупатели бывают не всегда. А игра такая: я вхожу в лавку, как дедуля. Меняю голос и говорю, как дедуля, внимательно осматривая полы:

– Что делаешь? Все полы подмела?

Потом сразу же становлюсь собой и отвечаю:

– Подмела, дедуля. И воду вылила перед входом.

Затем я снова становлюсь дедулей и говорю его голосом:

– Молодец, внучка! Ты великолепный подмастерье! Без тебя я бы тут не управился и денег бы не заработал. Как же я рад, что взял тебя подмастерьем в эту бакалею!

Конечно, на самом деле дедуля так не говорит, это я сама придумываю. Если бы я была дедулей, я бы точно своей внучке такие слова говорила.

Потом голосом дедули я говорю:

– Почитаю-ка я немного газету. – И устраиваюсь в кресле.

Время от времени я поднимаю голову и пристально смотрю на себя саму в углу, хотя меня там нет. Мне кажется, это очень веселая игра.

В тот день я тоже играла в дедулю и прочитала сначала новости спорта. Мне очень нравилось читать наоборот. Такое бесит, правда? Я всегда начинала с конца. Потому что в начале всегда была скукотища. Одни войны, драки, президент, премьер-министр, партии, аварии, погибшие, оф-ф… А новости в конце всегда повеселее. Потому-то я с конца и начинала.

Где-то в середине газеты я увидела новость. На фотографии была машина, которая развозила еду и помощь детям в Африке. Каждый раз, когда я не доедала за столом свою порцию, мама говорила: «Африканские дети горько-горько плачут, потому что не могут поесть того, что ешь ты. Их мамы варят им суп из камней. Из камней! Все дети там ужасно голодают… У тебя еда есть, а ты не ешь. Неблагодарная! Ешь давай!»

Меня это жутко раздражало.

Я хоть недовольно и отвечала маме: «А ты что, в Африке была? Много ты знаешь!» – но порцию свою доедала.

Когда я увидела этих детей в газете, сразу вспомнила о маме. И сразу стало как-то не по себе. Дома мама без конца что-то от меня требует. Ешь, приберись, не разбрасывай вещи, не ковыряй в носу, говори тише, слушай меня… Ну что это такое!.. Все-таки работа в бакалее была очень кстати. Я стала меньше бывать дома.

У нас есть один дядя – Осман. Я не знаю, с какой стороны он нам родственник, но его все так называют. Дядя Осман иногда приходит в бакалею, просит табуретку, садится на нее перед лавкой и может так сидеть часами. Он пенсионер, дел у него нет никаких. Однажды я задала ему вопрос:

– Тебе не скучно так? Почему ты не идешь к себе домой?

– Дома мне все время приходится слушать твою тетю Фикрие. Она совсем не дает мне покоя. Во все мои дела сует свой нос. Смотри-ка, сейчас мы о ней заговорили, и у меня настроение пропало, – ответил он с грустью.

Я понимала дядю Османа. Правда. Я была в таком же положении. Я так же сбегала от мамы. Смотри-ка, вот сейчас в газете я увидела детишек, и у меня настроение пропало. Я свернула газету, закинула ее подальше…

И в ту же секунду мне в голову пришла великолепная идея.

Я тут же достала газету обратно и открыла на той же странице. Ну конечно! И как только я об этом раньше не подумала? Я вырезала оттуда фотографию африканских детей. Эту газету должен был забрать дядя Ведат. Он покупал эту газету ради купонов. Зуб могу дать, что он ее даже не читает! Потому что каждый вечер он приходит в бакалею и говорит: «Ну-ка, включи телевизор, посмотрим, что там в мире сегодня произошло». Если бы он читал газету, которую покупал, обязательно бы знал, что там в мире творится.

Купоны я не повредила, так что проблемы не было. Дядя Ведат даже и не поймет, что я газету порезала. Фотографию африканских детей я наклеила на пустую коробку, а коробку спрятала подальше. Надо было, чтобы дедуля ее не видел до поры до времени.

Вечером дети начали собираться перед магазинчиком. Ни дать ни взять голодные волки! Да еще с огромными пакетами в руках. Можно подумать, они никогда в своей жизни не видели шоколадок и печенья. Ждут. Я пошла и села рядом с ними. Кто-то подошел и раздал всем крекеры. Все такие в масле, мягкие, воздушные просто! И так пахнут… Дети сразу устроили за них борьбу. А потом начали жирные пальцы облизывать. Я не взяла. И не ела. Мне хотелось очень сильно, но я не стала есть.

Озлем спросила у меня:

– А ты почему не ешь?

Я ответила громко, чтобы слышали все: