Шеннон Морган – Её цветочки (страница 44)
В кухню вошли Констейбл и Киф.
– Как у вас дела? – с надеждой спросил Констейбл.
– Неважно, – ответила Фрэнсин, подавив зевок.
– Ужасно, – добавила Мэдлин. – Никогда бы не подумала, что в Англии живет столько мужчин, склонных к насилию. – Она встала. – Я иду спать.
Констейбл положил перед Фрэнсин карточку.
– До вечера, – сказал он и, улыбаясь, как школьник, вышел вон, потянув за собой Кифа, все это время жадно смотревшего на конфорку, на которую Фрэнсин поставила сковороду, чтобы приготовить завтрак.
В усталом одурении она уставилась на карточку с золотым обрезом и типографской надписью: «
Фрэнсин ощутила трепет, который уже прочно ассоциировался у нее с Тоддом Констейблом. Она перечитала надписи на карточке три раза, чувствуя, что заливается краской.
Она передумала, не пойдет. Это не лезет ни в какие ворота. О чем они вообще могли бы говорить? Фрэнсин положила голову на стол и закрыла глаза. Ей надо поспать, но ее мысли слишком уж запутались. Похоже, ее жизнь ей уже не принадлежит, и Тодд Констейбл только все усложняет. Ей надо возвратить себе свою жизнь. Она хочет, чтобы Бри вернулась домой. Ей надо избавиться от Джорджа. Ей надо привести свой сад в порядок. Ей надо поспать…
Хлопнула дверь.
Фрэнсин проснулась, тяжело дыша, и села прямо. У нее болело горло, как будто она спала с открытым ртом. Все еще не совсем проснувшись, крикнула:
– Эй, кто там? Мэдлин?
От стен исходил глухой шепот, от которого у Фрэнсин начало покалывать кожу головы. Она была здесь не одна.
Теперь уже вполне проснувшись, Фрэнсин посмотрела на шепчущие стены, чувствуя, что у нее бешено колотится сердце.
– Бри? – с надеждой прошептала она.
Фрэнсин была не готова к внезапно подувшему в кухне ледяному ветру – сначала под ним задребезжали кастрюли и утварь, висящие на стенах, затем он обрушился на стол. Послышался ужасающий вой, и горло Фрэнсин обхватили холодные щупальца, подняв ее со стула, душа ее.
Затем все прекратилось, прекратилось так же быстро, как и началось, и Фрэнсин упала обратно на стул, почувствовав, как от сотрясения ее голова дернулась вперед.
Она дрожала, лихорадочно оглядывая кухню, ожидая еще одной атаки, испытывая ужас и остро осознавая свою уязвимость, но тут вой превратился в низкий глухой звук, полный хитрости и злобы, который, оставив кухню, удалился в вестибюль.
Долгое время Фрэнсин не шевелилась. Она смотрела на дверной проем, напрягая слух, чтобы услышать, что происходит в вестибюле, и зная, что злой дух, который был ее отцом, не покинул дом. Он ожидает ее там, в темноте.
Не в силах и дальше выносить напряжение, она бесшумно встала и вышла в вестибюль.
Стены молчали, но здешний воздух давил на нее.
Сквозь витраж на парадной двери на темный пол падали узорные цветные блики, похожие на картинку в калейдоскопе.
Фрэнсин слегка повернулась, сморщив нос от доносящегося ниоткуда запаха табака. Она подошла к двери главной гостиной, и перед ее мысленным взором вдруг предстала Бри, стоящая, прижав ухо к этой двери, сосредоточенно прищурив глаза и поднеся палец к губам.
Отчаянно желая вспомнить что-то еще, Фрэнсин сделала шаг вперед…
Рука на ручке двери, детская рука. Ее это рука или рука Бри? Она чувствовала свой детский страх, не ставший менее ужасным, несмотря на то, что с тех пор прошло пятьдесят лет.
Громкий шепот… Ужасный гнев… Нет, ненависть…
Слова, просачивающиеся в маленькую щелку, в которую заглядывает Фрэнсин. Слова, не имеющие большого значения, но полные ярости…
Удушающая духота редко открываемой комнаты, давящая на Фрэнсин.
Мамина спина, повернутая к ней… Мамина корзинка с принадлежностями для шитья на столе… Здесь кто-то есть… Он. Он вернулся домой раньше обычного…
Подавленный вздох ужаса… Ее или Бри?.. Или мамин?.. А этот крик? Кто-то завопил: Бри…
Они убегают, их преследует страх… Бри бежит впереди, мчится по кухне, выбегает на солнце…
На лицо Фрэнсин лил дождь, рассеивая воспоминание о солнечном свете, но не о пережитом ужасе.
Тяжело дыша, она закрыла глаза и подставила лицо дождю, который смешивался со слезами, хотя она даже не осознавала, что плачет. Крепко обхватив руками свою худую грудь, начала раскачиваться, пытаясь успокоить себя.
Фрэнсин не сразу успокоилась достаточно, чтобы открыть глаза. Тучи продолжали проливаться дождем над Туэйт-мэнор, создавая обманчивый сумрак. Дождь скапливался вокруг покосившихся дымоходов, сбегал по крыше к окнам с многочастными свинцовыми переплетами, словно потоки слез.
Осторожно, словно ее воспоминание было разбитой яичной скорлупой, Фрэнсин внимательно присмотрелась к нему и рассмотрела со всех сторон этот свой детский страх. Вряд ли этот страх был ей в новинку, наверняка она испытывала его много раз – ведь, несомненно, ее родители часто ссорились, и ей не раз случалось слышать их ссоры. Они ссорились из-за Бри… Но что такого ужасного сделала Бри, что Он так завопил?
Что-то с этим воспоминанием было не так, что-то в нем выбивалось из общей картины. Но как бы Фрэнсин ни старалась, она не могла понять, что именно.
Судорожно вздохнув, она вдруг заметила, что что-то сжимает в руке. Разжала пальцы – это была карточка Констейбла; теперь та была смята и влажна.
Фрэнсин фыркнула и направилась на кухню, чтобы выбросить ее в мусорное ведро, затем остановилась.
Почему бы нет? Какой может быть вред от того, что она пойдет в ресторан и поужинает с мужчиной? Ведь дан ответ «да», а она не привыкла нарушать данное слово. К тому же так она сможет выбраться из дома, а ей это
Но эта мысль продержалась в ее голове не более двух секунд, после чего Фрэнсин вспомнила о сопутствующих проблемах. Ведь в возрасте пятидесяти пяти лет она пойдет на свое первое в жизни свидание.
В смятении Фрэнсин резко села, затем опять встала. Что она наденет? У нее не было ничего, кроме твидовых юбок, практичных, похожих на мужские рубашки блузок и брюк, в большинстве своем принадлежавших когда-то ее матери. Что надевают на свидание?.. Боже, макияж! Она же никогда не красилась, и у нее нет никакой косметики.
Но тут Фрэнсин немного воспряла духом – ведь она знает ту, у кого ее полно.
Взбежав по лестнице, она постучала в дверь Мэдлин и торопливо вошла, не дожидаясь ответа.
Мэдлин села, подтянув одеяло к подбородку, и в недоумении посмотрела на сестру.
– В чем дело? – хрипло спросила она. – Что-то произошло? И почему ты такая красная?
– Мне нужна твоя помощь, – вырвалось у Фрэнсин.
На лице Мэдлин изобразилось изумление.
– Моя помощь? Тебе же никогда не бывает нужна ничья помощь.
– Пожалуйста, Мэдди. Я… – Фрэнсин замялась, затем быстро выпалила: – Мне надо… сегодня вечером я иду на свидание.
Мэдлин ошеломленно разинула рот, затем рассмеялась.
– Ты? На свидание? Ты же старая дева до мозга костей. У тебя даже нет знакомых мужчин, которым было бы меньше ста лет!
Фрэнсин сжала зубы и повернулась, чтобы уйти.
– Ладно, неважно, – пробормотала она, чувствуя, как в ее груди зашевелилась обида.
– Погоди! Извини. – Мэдлин вскочила с кровати, оборвав смех.
Уже взявшись за ручку двери, Фрэнсин остановилась, повернулась и кивнула.
– Ты конечно же права. В моем возрасте нелепо даже думать о подобных глупостях.
Мэдлин улыбнулась.
– Никогда не поздно. – Ее улыбка стала еще шире. – Это будет так здорово! Ты как чистый холст. И у меня есть платье, которое подойдет тебе идеально. Оно прекрасно оттенит твои глаза.
– А что не так с моими глазами?
Мэдлин рассмеялась.
– Ничего! Я всегда считала, что они у тебя довольно красивые, этакая смесь зеленого и золотого.
– Они зелено-карие[16].
Мэдлин надулась.
– Зелено-золотые. Если называть их зелено-карими, звучит скучно. А с кем свидание?
– С Констейблом, – смущенно ответила Фрэнсин, чувствуя, что у нее пылают уши.