Шеннон Морган – Её цветочки (страница 46)

– Вы выглядите прекрасно, – заметил Констейбл.

Оторопев, Фрэнсин настороженно посмотрела на него. Прежде никто никогда не говорил, что она выглядит прекрасно. Фрэнсин лихорадочно подыскивала слова, чтобы сделать ему ответный комплимент, но ее язык, казалось, не работал.

Тодд подвел ее к пассажирской двери фургона, открыл ее и протянул руку, чтобы помочь ей сесть. Фрэнсин беспомощно воззрилась на нее, затем села в фургон сама. И услышала, как Констейбл усмехнулся, идя к водительскому сиденью.

Путь через Эмблсайд и вокруг озера Уиндермир был настоящей пыткой. Пока они ехали, Фрэнсин так и не смогла придумать ни одной вступительной фразы. Это было неправильно, неловко. Ей не следовало соглашаться ехать.

Она искоса посмотрела на Констейбла. Похоже, он вовсе не чувствовал себя неловко; его длинные пальцы непринужденно лежали на руле, на губах играла чуть заметная улыбка, смысл которой был ей непонятен.

Дорога огибала озеро; затем Констейбл повернул и поехал по узкой крутой извилистой дороге, идущей вверх. Рядом с ней по склону холма, журча, тек ручей. В конце дороги стояло увитое глицинией викторианское здание, сложенное из сланцевых плит, с аспидной крышей; вид у него был роскошный, дорогой, и у Фрэнсин упало сердце – ведь, судя по всему, денег, которые она взяла с собой, не хватило бы даже на тарелку супа, заказывать который она, по словам Мэдлин, не должна.

Их провели через обшитый деревянными панелями зал, из которого открывался великолепный вид на озеро и окрестные холмы.

– Я заказал нам столик на террасе, – сказал Констейбл и вслед за метрдотелем прошел через стеклянную дверь. – Я подумал, что вы, возможно, предпочтете ужинать на воздухе.

Фрэнсин кивнула, тронутая его заботой.

После того как они уселись и заказали напитки, Фрэнсин стала смотреть не на Констейбла, а на вид. Она хорошо знала каждый из этих пустынных холмов на горизонте. Они были ее друзьями.

– Вы собираетесь разговаривать со мной? – с насмешливой улыбкой спросил Констейбл, когда их молчание затянулось на несколько томительных минут.

Фрэнсин честно ответила:

– Я не знаю, что говорить.

– Фрэнсин. – Он наклонился к ней через стол. – Не нервничайте. Я живу в вашем доме уже несколько недель. Я вижу вас каждый день. Так что просто расслабьтесь. Вы можете получить от этого ужина удовольствие, если дадите себе такую возможность.

– Я не умею болтать о том о сем. Мэдлин сказала, что я должна делать так, чтобы все время говорили вы сами, разговаривать о спорте и не говорить о работе… Нет, наоборот… И упомянула множество других вещей.

– Мы не станем говорить ни о спорте, ни о работе, – твердо сказал Констейбл. – У нас есть куда более интересные темы. – Он откинулся на спинку стула и улыбнулся. – Расскажите мне о своем детстве.

В Тодде Констейбле было нечто такое, что располагало к откровенности. Именно этого его качества Фрэнсин и опасалась с тех самых пор, как она познакомилась с ним. Потому что он был одним из тех немногих людей, кто действительно слушал ее, и, судя по всему, слушал с неподдельным интересом.

Поначалу Фрэнсин никак не удавалось начать рассказ, и ему приходилось помогать ей, но в конце концов она разговорилась. Блюда, которые ставили перед ними, имели приятный цвет и отличный вкус, но совсем не насыщали.

Принесли кофе и печенье, и тут Фрэнсин пришло в голову, что она завладела разговором и не последовала ни одному из советов Мэдлин.

– Что вы искали в вашем саду? – спросил Констейбл.

Растерявшись от внезапной смены темы, Фрэнсин пробормотала:

– Не понимаю, о чем вы. Я же говорила, что хочу выполоть все ядовитые растения.

– Нет, вы что-то искали. Полно, Фрэнсин, расскажите мне, что происходит в вашем доме.

Она покачала головой; ей хотелось рассказать ему все, но не хотелось выглядеть выжившей из ума старухой.

– Вы живете в страхе. Я заметил, какими травами вы обсадили ваш дом, и видел, как вы разговариваете с дубом у вас во дворе. – Тодд вздохнул. – В вашем доме водятся привидения?

Фрэнсин посмотрела ему в глаза и не смогла отвести взгляд.

– Почему вы разыскиваете своего отца через пятьдесят лет после того, как тот сбежал? – продолжил он, когда она не ответила. – Почему вы так боитесь кладбища? И как насчет той ночной бури? Тогда происходило что-то… – Тодд замолчал, подыскивая подходящее слово: – Что-то странное.

– Это была просто ужасная буря, – сказала Фрэнсин, но даже она сама понимала, что это звучит неубедительно. – В маленькой гостиной всегда дуло из дымохода, а когда поднялся ветер…

– А я думаю, что в вашем доме есть привидения, и вы пытаетесь это скрыть, – перебил ее Констейбл.

Фрэнсин сдалась. Она закрыла глаза с ужасным предчувствием, что ее первое свидание закончится катастрофой. И кивнула.

– Да, так оно и есть. В нем всегда были привидения.

– Значит, вы можете видеть привидения. – Его лицо было бесстрастно.

Фрэнсин снова кивнула, не понимая, верит он ей или нет.

– Да, есть несколько привидений, которых я часто вижу в доме или около него; во всяком случае, так было до тех пор, пока в дом не проник дух Джорджа… моего отца. Они боятся его… Ах да, я, разумеется, вижу их и в Хоксхеде, и в лесу; на покойницкой дороге их тьма.

– Наверняка это нелегко.

Пожав плечами и удивившись тому, что он воспринимает ее серьезно, Фрэнсин призналась:

– Я поняла, что это ненормально, только когда вошла в подростковый возраст.

– И вашего отца боятся не только привидения. – На лице Констейбла появилось то самое задумчивое выражение, которое теперь было ей хорошо знакомо. – Это он наставил вам синяков?

– Да. Сначала он поставил синяки Мэдлин, а потом через несколько дней от него досталось и мне. – И поскольку они уже затронули эту тему, она продолжила говорить и рассказала Констейблу все, что смогла узнать после того, как Мэдлин приехала домой с ужасной вестью, что когда-то семья Туэйт была намного больше.

Все это время Тодд глядел в пространство, временами кивая. Уже стемнело, и на террасе оставались только они двое.

– Не поймите меня неправильно, – сказал он, когда Фрэнсин замолчала, – но возможно ли, что эти привидения обитают только в вашей голове?

Фрэнсин застыла. Он ей не верит. Зря она ему рассказала. Она уставилась на свои колени, полная обиды.

– Для меня они более реальны, чем живые люди. – Подняла взгляд на него. – Вы мне не верите. – Ее голос прозвучал резко.

Констейбл поднял брови.

– Вовсе нет, я вам верю. Я всегда верил в существование привидений. В моей семье иначе и быть не могло. Но сам я никогда их не видел; мне хотелось бы поговорить об этом… Надо будет поговорить об этом с моей бабушкой. Когда мы были детьми, она наводила на нас страх, потому что все время толковала о потустороннем мире. Но, возможно, у нее найдутся кое-какие идеи относительно того, как вам избавиться от духа вашего отца.

– В самом деле? – с надеждой спросила Фрэнсин.

Он кивнул.

– Она всегда говорила, что призраки остаются в нашем мире, потому что у них есть на это какая-то причина, и, если убрать эту причину, они угомонятся. Так что нам необходимо выяснить, почему ваш отец остался здесь.

– Именно это я пытаюсь узнать. Но признаюсь – у меня не очень-то получается это сделать. Я думала, что, если мне удастся выяснить, где он нашел свой конец, я пойму, почему он решил остаться здесь; возможно, он сделал это из-за чего-то такого, что произошло, когда он умер. Я уверена, что это как-то связано с тем вечером, когда Бри и Монтгомери утонули. Джордж как-то замешан во всем, что произошло тогда, а теперь он проник в мой дом и становится все сильнее… – Она сглотнула и дотронулась до горла. Хорошо, что Мэдлин смогла замазать отметину; Фрэнсин не хотела, чтобы Констейбл узнал, как далеко зашло это дело.

– Вы думаете, ваши три пропавшие сестры живы?

Фрэнсин помолчала, потом покачала головой.

– Нет, я думаю, они погибли в тот же вечер, когда утонули Бри и Монти. Поэтому-то и перекопала сад – я была совершенно уверена, что они закопаны где-то там.

Констейбл отпил кофе, словно не решаясь высказать свое мнение откровенно.

– Должно быть, любовь Бри к вам была необычайно сильна, – заключил он наконец.

Фрэнсин нахмурила брови, поскольку видела, что Тодд старается подбирать слова с осторожностью.

– Ну конечно. Ведь она была моей сестрой.

– Это ничего не значит. На свете живет немало таких братьев и сестер, у которых нет друг с другом ничего общего. Узы, связывавшие вас и Бри, когда она была жива, должны были быть чрезвычайно крепкими, раз ее любовь к вам не угасла и после ее гибели. Я не могу представить себе большей преданности, чем когда человек решает остаться на земле после смерти, чтобы защищать тех, кого он любит.

Фрэнсин почувствовала, как к горлу ее подступили непрошеные слезы, и сглотнула, чтобы подавить их.

– Я никогда не думала об этом в таком ключе.

– И не должны были, – мягко ответил Констейбл. – Когда Бри погибла, вы были совсем маленькой, однако вы тоже любили ее очень сильно. И продолжаете любить до сих пор. – Он криво улыбнулся. – Я почти что завидую вам, завидую крепости этих уз. Думаю, сам я питаю столь глубокую любовь только к моим детям.

– А как же ваша жена? – удивилась Фрэнсин.

– Я очень ее любил и всегда буду любить. Но любовь между мужчиной и женщиной очень отличается от любви между родителями и их детьми или между братьями или сестрами.