Шеннон Морган – Её цветочки (страница 43)

– Э-э, я – вернее, Киф – обыскал интернет и не нашел ничего нового, кроме тех старых газетных заметок. Вот я и подумал, что если ваш отец был склонен к насилию, как говорите вы и Мэдди…

– Мэдлин! – огрызнулась Фрэнсин.

– Хорошо, Мэдлин, – поправился Констейбл, вскинув руки и смеясь над гневом Фрэнсин по поводу его фамильярности по отношению к сестре. – Я поговорил с ней о вашем отце…

– О Джордже, – пробормотала она. – Называйте его Джорджем.

– Как вам будет угодно… Я рассудил, что человек, склонный к насилию, не изменит своих повадок и что после того, как ваш… то есть Джордж… сбежал, он, скорее всего, оказался в поле зрения полиции. У меня есть друг, который служит в полиции. Я поговорил с ним несколько дней назад и попросил поискать в их архивных данных по всей стране какое-нибудь упоминание о Джордже Туэйте. Ведь он, как-никак, все еще разыскивается для допроса. Дело о гибели Бри и Монтгомери было закрыто, поскольку присяжные на коронерском следствии решили, что это был несчастный случай, но полиция по-прежнему хочет поговорить с этим малым.

– И ваш друг-полицейский нашел его?

– Не совсем. У них нет новой информации, но он сказал, что если у Джорджа была хоть капля мозгов, то он изменил бы свое имя. И, скорее всего, он действительно это сделал, раз его так и не нашли. Но если потом Джорджа судили за какое-то насильственное преступление, то упоминание об этом, вероятно, есть в государственном архиве.

– Наверняка отыскать такое упоминание было бы нелегко, – заметила Фрэнсин. Пришлось бы искать по всей стране, а пятьдесят лет назад в ней наверняка было немало сорокалетних преступников, к тому же кто знает, под каким именем он жил. И, разумеется, он мог засветиться только в том случае, если действительно остался в Англии, а не выехал за границу.

Но куда бы он мог отправиться? Наверное, в какую-нибудь глушь, куда-нибудь вроде Шотландского нагорья…

– Вы что-нибудь надумали? – В мысли Фрэнсин вторгся низкий голос Констейбла.

– Нет. – Она посмотрела на него. – Вы мужчина…

– Спасибо, что заметили, – сухо отозвался он.

Проигнорировав его комментарий, Фрэнсин сказала:

– Куда бы на его месте сбежали вы сами?

– В Лондон, – быстро ответил Тодд, затем слегка сощурился, обдумывая возможные варианты. – Поскольку я родился и вырос в Лондоне, естественно, что, скорее всего, я двинулся бы именно туда, однако Джордж, не будучи лондонцем, мог отправиться куда-нибудь еще. Правда, я все равно считаю, что он, скорее всего, тоже отправился в какой-то большой город. Там можно легко затеряться, назваться другим именем, начать новую жизнь, стать всего лишь еще одним безымянным лицом в толпе. Отсюда ему было бы удобнее всего поехать в Ливерпуль. Это порт, так что он мог бы сесть на корабль, возможно, даже наняться на него, если у него не было денег на билет.

Фрэнсин была рада, что задала этот вопрос, потому что сама она ни за что не отправилась бы в большой город. Но Джордж вполне мог поступить так, как сказал Констейбл, и полностью поменять свою жизнь. Единственное, чего он не мог изменить, так это свою натуру – подлую, жестокую и включающую в себя склонность к пьянству.

– Даже если с ним находились три маленькие девочки?

Секунду помолчав, Констейбл кивнул.

– Да. Ему бы понадобилась одежда для них и еда, и, имея при себе маленьких детей, он мог бы придумать какую-нибудь историю. Однако при этом отправиться не к морю, а в Манчестер или Лидс. Это тоже большие города.

Фрэнсин потерла свое лицо, пытаясь сосредоточиться. Возможно, Констейбл прав и Джордж в самом деле отправился в какой-то большой город…

– Что вы делаете? – резко спросила она, когда Констейбл поднял руку и заправил ей за ухо прядь, выбившуюся из узла ее волос и упавшую ей на плечо. На ее бледной коже под воротом блузки были ясно видны фиолетовые синяки, похожие на следы пальцев.

– Кто это сделал? – возмущенно спросил он. – Мэдлин?

– Скажете тоже! – резко отозвалась Фрэнсин, пытаясь скрыть дрожь в своем голосе, и взглянула на дом. Там ли он сейчас, следит ли за ней? Ее охватил страх. Должно быть, это произошло ночью, но она ничего не помнила об этом. Как и Мэдлин.

Ее внимание снова переключилось на Констейбла.

– Возможно, иногда мы с Мэдлин и ссоримся, но никогда не прибегаем к насилию.

– Что именно здесь происходит, Фрэнсин?

– Ничего.

Констейбл посмотрел на нее, полуприкрыв глаза. Затем резко повернулся и пошел к дому.

Ошарашенная, Фрэнсин поспешила за ним.

– А где находится государственный архив?

– В Сети.

– Что?

– Чтобы добыть информацию, вам не придется отправляться в какое-то душное старое здание. Теперь все можно отыскать в интернете.

У Фрэнсин вытянулось лицо; вместо картины огромного здания, доверху набитого бумагами, перед ее мысленным взором возникло безбрежное море технических проблем.

Она печально оглядела свой разоренный сад. Все это было напрасно. А ведь она была так уверена, что сестры закопаны здесь…

– Я покажу вам, что делать, – успокоил ее Констейбл, пройдя в столовую, где Киф сидел, пристально глядя на крошечный экран. Когда они вошли, ирландец застенчиво улыбнулся.

– Все готово, – сказал он Констейблу. – Но в этой комнате и на кухне ловится только четыре-джи.

Фрэнсин посмотрела на Констейбла, на Кифа, затем на маленький экран, и у нее упало сердце. Она позволила Констейблу подвести ее к стулу, с которого торопливо встал Киф.

– Я подключил вам беспроводную мышь, – объяснил Киф. – Думаю, так вам будет проще, чем с сенсорным экраном.

Фрэнсин непонимающе уставилась на него.

– Или вы все-таки предпочтете использовать сенсорный экран? – спросил Киф, с беспокойством взглянув на Констейбла.

– Я вообще не понимаю, о чем вы толкуете, молодой человек, – ответила Фрэнсин.

– Я покажу ей, что делать, – сказал Констейбл. – А ты можешь идти.

Киф выскочил из комнаты.

– Киф боится вас, – заметил Констейбл, придвинув ей стул.

– Почему?

– Вы можете быть устрашающей.

– Что-то непохоже, чтобы вы меня боялись, – проворчала она. – Хотя вообще-то я пыталась вас запугать.

Он рассмеялся. Его смех накрыл Фрэнсин бархатистыми волнами, и она улыбнулась; это была ее первая настоящая улыбка за последние несколько дней.

– Вы готовы? – спросил он, кивком показав на планшет.

За следующий час Фрэнсин узнала о компьютерах куда больше, чем хотела. Многие из терминов она так и не поняла, но суть ухватила – и вскоре, глядя на экран, погрузилась в просматривание одного судебного протокола за другим.

Перед ее глазами проходили дела об убийствах, нанесении телесных повреждений и других ужасных преступлениях, начиная с 1969 года. Их были тысячи, сотни тысяч. Ведь известно ей было только то, что тогда Джорджу Туэйту было сорок три года.

Фрэнсин не заметила, как Констейбл вышел из комнаты, не заметила, как Мэдлин поставила рядом с ней чашку с чаем. Одно дело за другим… Она уже научилась сохранять в папке те файлы, которые, как ей казалось, имело смысл прочесть повнимательнее, и вскоре эта папка, выражаясь метафорически, начала разбухать.

Приближалась полночь, когда в комнату вошла Мэдлин, неся свой планшет.

– Тодд сказал мне, чем ты занимаешься, – сказала она, сев за стол. – Я не могу заснуть и подумала, что я могла бы помочь.

Фрэнсин благодарно улыбнулась ей, затем ее улыбка погасла.

– Как мне перенести эти архивы на эту твою штуковину?

Мэдлин ухмыльнулась.

– Это ни к чему. Мне нужен только адрес.

– Откуда мне его знать? Ведь я там никогда не была.

– Я говорю об адресе сайта. – Покачав головой, Мэдлин взяла у сестры планшет Кифа, взглянула на его экран, затем отдала обратно.

– Должна признаться, – сказала Мэдлин, поднеся пальцы к экрану, – что я никогда не думала, что ты когда-нибудь вступишь в двадцать первый век.

Фрэнсин фыркнула, но ей было приятно – она гордилась собой.

Сестры работали в компанейском молчании до поздней ночи. И хотя дом был полон раздраженных скрипов и шорохов, они обе чувствовали, что наконец-то занимаются чем-то позитивным, притом вместе.

Ранним утром Фрэнсин и Мэдлин с сонными осоловелыми глазами сидели в кухне за столом с чашками чая. Они так ничего и не нашли среди старых судебных дел, и по мере того, как тянулась ночь, их энтузиазм угасал. И все же минувшей ночью произошло нечто такое, что Фрэнсин теперь пыталась проанализировать. Между ними установилась связь, которая никогда не ощущалась, когда они были детьми. Сегодня утром она испытывала к сестре настоящую нежность.