Шеннон Майер – Печать судьбы (страница 29)

Я дала себе клятву чтить Ханну. Быть достаточно храброй ради нас обеих.

Ежеминутно жить в ужасе невыносимо – в организме заканчивался адреналин, и он приспосабливается практически ко всему, даже к постоянному страху.

И теперь я по глупости обнаружила, что меня влечет к единственному мужчине, который, уверена, убьет меня, появись такая возможность.

Мое сердце жаждало борьбы, но сегодня… сейчас? Мои разум и тело были опустошены. Ссора с Графом, моя постыдная и сбивающая с толку реакция на Доминика и попытки понять, как использовать то немногое, чему я научилась, чтобы облегчить себе задачу, в сочетании с недостатком сна, окончательно выбили меня из сил.

Плюс ко всему не давал покоя еще один сон о Доминике, который охотится за мной в лесу, выкрикивая мое имя.

Преследовал меня.

Часть меня хотела повернуться к нему, пойти навстречу.

Другая часть… та, которая поддерживала во мне жизнь все эти годы, знала, что я должна продолжать бежать.

И буквально побудить его преследовать меня в чистом поле? Нет, это уже слишком.

Оглядев лица за столом, я поняла, что теперь все взгляды обращены на меня, а болтовня прекратилась.

Аня склонила голову набок, глаза сузились.

– Рада, что ты так считаешь, – она повернулась и скользнула взглядом по другим девушкам, прежде чем продолжить. – Если кто-то еще из вас не хочет жить, не стесняйтесь откланяться прямо сейчас. Я, например, собираюсь выиграть это чертово соревнование. И в конце концов полдюжины богатых мужчин будут соперничать за мое внимание. Если хотите сдаться, лишиться крови, а затем пойти на корм Охотникам, вперед. Меньше конкуренции.

– Ну что ж, – раздался громкий женский голос у входа в Большой Зал. – Меня впечатляет твоя решимость, Аня, но, должна сказать, отсутствие сочувствия к своим коллегам-конкуренткам – не самая привлекательная черта.

Герцогиня ворвалась в комнату, как всегда, разодетая в пух и прах, ее фирменные туфли на шпильках с красной подошвой цокали по мраморному полу.

– Те из вас, кто доберется до конца, станут частью нашего общества здесь. И что бы вы ни думали о нас, в этом обществе, как и в любом другом, хорошо иметь друзей.

Забавно, я не увидела поблизости ни единой женщины-человека, кроме служанок. Это заставило меня усомниться в ее словах.

И все же ее предостережение подействовало на девушку. Аня неловко поерзала на своем стуле.

– Да, Ваша Светлость.

Пока я смотрела на Герцогиню, странные слова, сказанные ею прошлой ночью, снова всплыли в голове.

Я знаю, кто ты на самом деле.

Я пыталась надавить на нее тогда, перед ее уходом, но Герцогиня явно не собиралась давать объяснения, выйдя из комнаты и не сказав больше ни слова.

Я подумывала спросить Би этим утром, но у меня было такое ощущение, что то, что Герцогиня скрывает от меня, достаточно важно, чтобы она не делилась об этом со служанкой или с кем-либо другим, если уж на то пошло.

Это было загадкой. Как и моя судьба, и все остальное в этом ужасном, богами забытом месте.

– Может, начнем наш урок этикета прямо сейчас?

Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться вслух над абсурдностью всего этого.

Да, Ваша Светлость. Всенепременно. Давайте потренируемся пить чай, вытянув мизинец и не прихлебывая, в надежде, что это поможет нам избежать нашей ужасной участи, и мы не окажемся выпотрошенными существами, что именуют себя Охотниками.

Я попала в Сумасшедший город, и, как и в Отеле «Калифорния», выхода отсюда нет.

Если, конечно, я не повторю за Ханной и просто не покончу с этим прямо здесь и сейчас.

Я закрыла глаза и вызвала воспоминание о маме. Что бы она сделала на моем месте? Более того, что бы она посоветовала мне сделать?

Как спасти и себя, и Джордана?

Слова, сказанные ею в первый день начальной школы, когда мне растоптали коробку с завтраком, а на второй день у меня заболел живот, пронеслись у меня в голове:

– Смирись с этим, перестань плакать и выкладывайся так хорошо, как можешь. Они показали себя. В следующий раз не жди, когда они нанесут удар.

Вас понял, Мама Медведица.

Этого было мало, но воспоминание послужило необходимым толчком, который поможет пережить этот обед, по крайней мере, не перерезав сонную артерию заколкой.

Ура-а.

Следующие несколько часов – мне показалось, будто прошло сто – мы слушали наставления Герцогини, как правильно вести себя при дворе. И к тому времени, как все закончилось, самым важным, что я узнала, было то, что существует очень много вилок с очень специфическим предназначением. Одни для креветок, другие для салата, третьи для мяса, четвертые для десерта и даже просто для устриц. Указав, что до сих пор всю свою жизнь прекрасно справлялась с одной-единственной вилкой, я лишь пыталась быть участливой, но Герцогиня, казалось, не слышала меня, продолжая, не сбившись с ритма.

Теперь, когда мы разделались со всем блюдом, большая часть которого была съедена холодной, в то время как она потратила бесчисленное множество минут, обучая нас, как правильно есть каждый ингредиент. Я молилась, чтобы мы наконец закончили. Боль в руке усиливалась с каждым мгновением, и теперь к ней добавилась головная боль.

– Я очень довольна вашими стараниями сегодня, дамы. Прежде чем вы уйдете, позвольте мне напомнить вам, что этим вечером у нас Второй Бал. Он состоится снаружи, во внутреннем дворе. Я призываю вас, как всегда, выглядеть на все сто. Первые пару встреч, как правило, проходят вяло, ведь вы привыкаете к своему окружению. Второй Бал обычно знаменует начало серьезных игр. Вы увидите то, что не видели раньше, и это может вас шокировать. Будьте уверены, ваш путь остается неизменным. Привлеките как можно больше внимания. Чем ярче и дольше светится ваш драгоценный камень, тем больше вероятность того, что у вашей истории будет счастливый конец. Все ясно?

– Да, Ваша Светлость, – пробормотали мы в унисон, как та счастливая маленькая культовая семья, которой мы и были.

– Сиенна, останься, пожалуйста, на минутку. Мне нужно поговорить с тобой.

Я откинулась на спинку стула, подавляя стон. Это плохо. Судя по самодовольному взгляду Ани, она была уверена, что меня попросили остаться уж точно не для того, чтобы похвалить за выдающиеся достижения и вручить наклейку с золотой звездой.

Я подавила желание ответить ей жестом, когда она и остальные встали из-за стола и направились к широким двойным дверям.

Как только те закрылись, Герцогиня повернулась ко мне, встревоженно нахмурив ровные брови.

– Как твоя рука, дитя?

Она подошла ближе и жестом велела показать ей.

Я подняла руку и закатала хлопчатобумажный рукав дневного платья до локтя, обнажив четыре рваные линии.

– По крайней мере, они не становятся хуже, – заметила Герцогиня с удовлетворенным кивком. – Наследный Принц поговорит с ним на тему того, что он сделал с тобой на данном этапе игры. Ты не принадлежишь ему. По крайней мере, пока. Это неприемлемо.

– Согласна с последним… это неприемлемо. Впрочем, остальное можете оставить при себе. Я не принадлежу и никогда не буду принадлежать никому, кроме самой себя, – резко осадила я.

Серебристые глаза Герцогини вспыхнули, и она медленно покачала головой.

– Милое, солнечное дитя. Ты должна прекратить это.

В горле встал ком, и я кашлянула, чтобы ослабить его давление. Даже зная, что должна играть роль порядочной девушки… или в противном случае наверняка умру, я боролась. Постоянные американские горки ужаса, ярости, отчаяния и похоти…

– Прекратить что?

– Бороться с неизбежным. Борьба с тем, над чем ты не властна, лишь отнимает силы. – Герцогиня отодвинула стул рядом со мной и села лицом ко мне. Когда она потянулась к моей руке, я не отстранилась. – Мы очень разные, мой вид и твой, но мужчины одинаковы, независимо от вида. Они падки на ощущения. В рамках этих игр, по их мнению, сила принадлежит лишь им. Они могут наблюдать, ждать, выбирать и делать ставки. В конце они уходят со своим призом, как гордые петухи. Но не стоит сбрасывать со счетов твою роль в этом. Твои действия, твое тело, лицо и, да, твой острый язычок будут диктовать, где ты окажешься и как с тобой будут обращаться, когда ты туда попадешь. Мужчина – лошадь. Женщина – наездница. Используй это, Сиенна. Используй то, что дали тебе боги, чтобы очаровать достойного мужчину, и как только очаруешь его, не отпускай. На бумаге ты будешь принадлежать ему. Но по правде говоря? – она долго и пристально смотрела на меня. – Он – тебе.

Образ темных глаз и широкой обнаженной груди заполнил мой разум, и я не могла замедлить набирающее скорость сердце, даже когда отмахнулась от него.

Герцогиня осторожно опустила мой рукав.

– Так что же ты выберешь, Сиенна? Сделать все, что в твоих силах, чтобы выиграть, или позволить своему упрямству погубить тебя?

Эта женщина очень умна. И, независимо от того, сказала ли она правду, ее слова затронули меня. Ту часть, которую Ханна увидела в загонах и которая направила меня на этот путь, на поиски Джордана.

Ту часть, которая отказывалась быть пешкой в этой извращенной игре.

Меня заставили играть, это правда, но это не значит, что я не могу делать это по собственным правилам и выиграть. Мне нужно время, чтобы проложить себе путь к Джордану, и если меня убьют за мой острый язык – это никак не поможет делу.