Шеннон Майер – Корона льда и лепестков (страница 40)

Стены, которые он возводил, исчезли. Он излучал такую уверенность, что у меня перехватывало дыхание еще сильнее, чем когда Рубезаль выкачивал из меня само существо.

– Ты здесь, – прохрипела я.

Он серьезно кивнул.

– Я здесь.

Я силой заставила себя переключиться на Рубезаля. Воодушевление, возникшее, когда гигант не сумел отобрать мою магию, усилилось с присутствием Лана и его копья десятикратно.

Я улыбнулась гиганту, который аж побледнел. В своей растерянности он казался гораздо моложе, будто ребенок, что угодил в свою же ловушку.

Его страх пролился бальзамом на мою душу. Я им наслаждалась – за всех фейри, которых он использовал и убил, чтобы оказаться сегодня в этой точке Андерхилл.

– Все кончено, Рубезаль, – объявила я.

– Ты присвоил то, что принадлежит мне, гигант. – Лан шагнул вперед.

И на поясе древнего фейри сверкнула арфа.

– Фаолан, – отозвался Рубезаль, – хотел спросить, как тебе удалось избежать моего проклятия, но вижу – помогли. Скажи, как там Луг? Все еще мертв?

Лан сделал еще шаг, словно охотник, крадущийся к добыче.

– У дедушки все хорошо.

Рубезаль медленно кивнул, и я буквально увидела, как он собирается с силами. Берет себя в свои дрянные руки.

– Он будет тобой гордиться. Я на своем веку еще ни разу не встречал того, кому бы удалось избавиться от этого проклятия. Добиться фундаментальных перемен – подвиг, сравнимый с деяниями твоего предка. Признаю, даже у меня нет такой способности.

Лан вновь двинулся навстречу гиганту, и у меня сжалось сердце. Но это была битва Лана. А вот как только он заполучит арфу, тогда вступлю и я.

Я зачерпнула золотой силы Андерхилл, готовая вмешаться.

Лан вращал копье с ловкостью и скоростью, которых даже столь опытный воин добился бы лишь за многие месяцы тренировок. Как долго он пробыл в стране грез?

– Совсем неудивительно, – ответил Лан гиганту. – Поскольку моя сила превосходит твою, поступи благоразумно и верни арфу, которую ты украл.

Рубезаль скривил губы.

– Я, украл? Что же ты, Фаолан? Я крал многое, но арфа в это число не входит.

– Уверен, ты любишь так себя успокаивать каждую ночь.

– Любовь. В ней-то и заключается вся суть истории. Как забавно, когда один тоскует по кому-то, в то время как по нему тоскует кто-то третий. Так арфа ко мне и попала. Пока я не сводил глаз с Елисаваны, – гигант желчно оскалился, – твоя мать не сводила глаз с меня. Мне не было никакой нужды красть арфу, твоя мать сама мне ее предложила. Точнее, она рассказала мне, как ее найти.

Фаолан сощурился.

– Мать? Чтоб она рассталась с предметом власти своего отца? Никогда.

Холод в груди подсказывал, что Рубезаль бросил в лицо Лану жестокую правду. Дневник. В нем гигант писал, что именно Эвлю дала ему некий ключ к разгадке. А после в записях появляется арфа, хотя прежде упоминаний о ней нет.

– Он говорит правду, Лан. Эвлю долгое время работала с Рубезалем.

– Признаюсь, она воплощает собой все, что я ненавижу в фейри двора, – продолжил Руби, разворачиваясь к Лану и снимая с пояса арфу. – Но она оказалась очень, очень полезной. Любовь сделала ее такой восприимчивой к моему чаю. Настолько, что даже удалось настроить ее против собственного юного Неблагого сына-чудовища.

Фаолан резко втянул воздух.

Я двинулась в другую сторону, отвлекая гиганта и давая Лану время взять себя в руки.

– Еще одна подлость в копилку к остальным. Начинаешь повторяться. Но есть кое-что покрепче твоего чая.

Гигант бросил на меня ленивый, пренебрежительный взгляд, который никак не вязался с напряженной позой. Рубезаль не хотел попасть в ловушку между мной и Ланом.

– И что же это, девочка?

– Раскаяние. Откуда, по-твоему, у нас копье? Эвлю отдала его мне из рук в руки для своего сына.

Жалкая попытка матери Лана искупить прошлые грехи.

Но если бы не она, Лан был бы мертв.

Гигант кивнул.

– Ах да. За это я ее и убил.

Повисла напряженная пауза. Вздох в самой ткани Андерхилл.

А потом Лан с яростным ревом бросился на огромного фейри. Рубезаль ударил по струнам, и я рухнула на колени, скошенная грохотом какофонии.

Ахнула, настойчиво потянула в себя больше золотой силы.

Но Лан не упал, в отличие от меня и всех остальных в пределах видимости. Он продолжал бежать, и Рубезаль изумленно распахнул глаза шире. Он не стал обнажать никакого оружия. Даже не подумал, что понадобится.

Настолько самонадеянно он верил в силу арфы.

И все же инструмент не собирался обращаться против истинного владельца.

Лан крутанул копье, и желто-оранжево-красное пламя описало дугу вокруг него и Рубезаля, стягиваясь, заключая их в кольцо. А потом оно, теперь темно-красное, обернулось волной черной магии, которая переливалась всеми мыслимыми цветами. Щелкнув, словно плеть, она хлестнула по огромной руке Рубезаля, держащей арфу. Взрыв раскрасил дерущихся вокруг фейри сотней оттенков.

Гигант взревел, но не ослабил хватку, собирая Неблагую силу в свободной ладони.

Стиснув кулаки, я поднялась.

Зачерпнув еще золотой энергии, я вплела ее в белую молнию и отпустила в полет.

Моя магия индиго исчерпала себя. Я считала, что подобное случилось и с белой молнией, и чуть не умерла от ужаса. Как могла сила Андерхилл иссякнуть, если только она сама не исчезла, не стерлась из мира? Нет, я лишь временно истощила свою способность проводить ее мощь. И золотые завитки меня подпитали.

Рубезаль пошатнулся от моего удара. Однако я не сводила глаз со жгута ревущего пламени, который сплетал Фаолан. Даже пришлось отпрянуть от пульсирующего жара, когда Лан вскинул руку, набросив пылающую веревку на запястье гиганта, и дернул.

Схватка вышла за грани физического мира, и я переключилась на магическое зрение, чтобы увидеть ее настоящую.

Уродливая черно-зеленая магия Рубезаля обвивалась вокруг арфы, как лоза-паразит, но магия копья, переплетясь с сущностью Лана, сдирала ее, словно сорняк, коим та и являлась. Я ахнула, увидев магию возлюбленного впервые с тех пор, как он вернулся из страны грез. Его суть больше не была темно-алой. Она стала черной, как та пылающая дуга, усыпанная переливами всех цветов радуги.

– Давай, Лан, – шепнула я.

Он освобождал арфу от притязаний Рубезаля.

Я даже почти не услышала рева гиганта, когда огонь прожег его плоть и кости. Ведь в этот миг лопнули и последние путы, которыми он держал инструмент Луга.

– Нет! Она моя! – выдавил Рубезаль, завывая от боли.

Лан преспокойно обошел гиганта и встал перд ним, лицом к лицу.

– Она никогда не была твоей. Есть вещи, что превыше нас, король без фейри.

Мой взгляд упал на руку гиганта. То, что от нее осталось.

Любопытство меня и сгубило.

Рубезаль взревел и взмахом отбросил Лана вместе с арфой и копьем. Я кинулась в атаку, метнув белую молнию в колени гиганта. Зеленая магия отразила мой удар, поглотила его целиком, а потом обрушилась сплошной стеной.

Я уничтожила стену – и пошатнулась, столько энергии это у меня отняло.

– Алли! – крикнул Фаолан.

Он бежал ко мне, пока зеленая магия заполняла сам воздух, и я бросилась навстречу. Лучшей стратегией для победы над соперником таких размеров было, разумеется, разделять и властвовать. Но мною овладела странная уверенность.

Я потянулась к Лану.