Шеннон Майер – Корона льда и лепестков (страница 42)

Войско построилось, большинство моих фейри несли одного или нескольких поверженных воинов Рубезаля.

С гордо поднятой головой, словно это он был коронованным предводителем армии, Тыч повел их прочь от вздымающейся земли, как никогда непредсказуемой, прочь от крыльев дракона, которые казались совершенно неподвижными. После лежало болото, где я сражалась с гигантом, а дальше я уже перестала их видеть.

Когда армия исчезла, земля подо мной со вздохом утихомирилась. Только после этого я позволила себе обернуться к Лану, так и стоящему на коленях.

– Если тебе не нравятся кровопролития и битвы, – проговорила я с горечью, обращаясь к Андерхилл, – тогда стоило дать мне покончить с войной раз и навсегда.

Я подождала, но ответа от мира фейри не последовало.

Никто даже не икнул, не пукнул.

А я переключилась на другие заботы.

Я присела на корточки рядом с Ланом. Свет в его глазах, перемена, произошедшая с ним в стране грез, не исчезли, но в нем поселилась и глубокая печаль.

Магия Рубезаля полностью уничтожила арфу.

– Лан, мне так жаль.

Я коснулась сломанного инструмента. Лан накрыл мою руку своей и переплел пальцы. Поднес мои к губам и поцеловал.

– Я бы отдал все, что у меня есть, чтобы защитить тебя, Сиротка. Это ценные семейные реликвии, но все равно всего лишь вещи. Они ничто по сравнению с тем, кто ты для меня. – Он поймал мой взгляд. – И я бы отдал их все, лишь бы ты была цела, никогда в этом не сомневайся.

В этот миг для меня не существовало магии сильнее, чем непоколебимая вера, что каждое слово Лана было искренним – что для него я дороже всего на свете.

Я обняла его, и мы прижались друг к другу, зажав между собой арфу – то, что от нее осталось, – и копье. Лан слегка запрокинул мою голову и поцеловал, обжигая, оставляя на мне клеймо так же, как я на нем. Пока мы есть друг у друга, что еще нам нужно в этом мире?

Мы оба живы, и это очень уважительная причина, чтобы прерваться на поцелуй-другой.

Или больше, если я смогу настоять.

С теплых губ Лана сорвался стон, и я вдруг обнаружила, что сижу на нем верхом. Руками он обхватил меня за задницу, прижимая к твердой плоти под тканью штанов. Каждое движение его пальцев заставляло меня выгибаться ему навстречу, льнуть теснее, тереться. И мне все еще казалось – этой близости недостаточно. Если бы мы не были посреди Андерхилл…

Между нами вдруг затрещала энергия, сначала слабо, потом сильнее – так, что я взвизгнула. Резкий удар другой магии едва не отбросил нас друг от друга.

Широко распахнув глаза, я тронула припухшие, горячие от поцелуев губы. А потом наткнулась на два предмета, которые по-прежнему касались Лана.

– Что это было?

Лан многозначительно подвигал бровями.

– Нет. Не это, – хмыкнула я, хотя все еще намеревалась изучить его твердость чуть позже.

То, что осталось от арфы, слабо светилось по краям. Копье тоже сияло. Но на этот раз не красным огнем, а синим и белым.

– Не знаю. Они никогда так раньше не светились, – Лан поднялся, держа обе реликвии.

Неужели это произошло, потому что мы прикасались друг к другу?

– Нам пора, – проворчал Лан. – Пока Андерхилл не вспомнила, что мы ей не нравимся, и не наслала еще что-нибудь.

Я вздрогнула, потому что он был прав. Драконьи крылья, по которым мы сюда прискакали, сдвинулись, и на нас уставился злобный красный глаз.

– Да, пора валить, – согласилась я.

Лан закинул копье за спину и протянул мне свободную руку, другой бережно прижимая к себе испорченную арфу. Мы снова переплели пальцы, и я опустила на них взгляд, переключившись на магическое зрение.

Индиго обвилось вокруг нас, словно обнимая. И магия Лана, все еще черная с радужными переливами, сделала то же самое.

– Они кажутся счастливыми, – без задней мысли заметила я и посмотрела на Лана. – Слушай, а это странно, считать, что у магии счастливый вид?

Он мягко рассмеялся.

– Возможно? Но странность – наша фишка, Алли. В нас и в том, как мы нашли друг друга, нет ничего нормального и предсказуемого. Так почему бы нашей магии не радоваться, когда мы соприкасаемся?

И правда. Мы были странными с большой буквы «капец».

Мы побрели следом за армией, по проторенному пути, который она с легкостью проложила. Я почти ждала, что откуда-нибудь выпрыгнет очередное чудовище, но ничего не происходило. Будто Андерхилл задремала. А может, спряталась, стыдясь за свой глас, помешавший мне убить Рубезаля.

– Что там произошло? – спросила я. – Мы почти его одолели, но Девон нас поимела.

Балоровы яйца, да Рубезаль же был прямо у нас в руках! А теперь гигант где-то залечивается, строит новые планы, как нас уничтожить. И он все знает про предел моих сил и новую игрушку Лана.

Черт, Руби мог хорониться и зализывать раны десятилетиями, веками.

Я застонала, уже представляя сущий кошмар, – как Рубезаль объединяется с моей мачехой против меня. Уж в этой-то куче дерьма можно даже не копаться. Он мог легко напоить Адэр чаем и сманить ее – и нерожденного ребенка в ее утробе – на свою сторону.

Лан покачал головой.

– Не знаю. Мне показалось, Девон не была уверена в собственных действиях. Будто она тоже не хотела его отпускать. Но это полная бессмыслица – я считал, Андерхилл на нашей стороне. На мгновение даже решил… что нам крышка.

Ага.

Я осмотрелась – мир снова изменился. Нас перенесло на вершину хребта, откуда открывался вид на долину Жрицы. Вокруг благоухали цветы, над ними парили миниатюрные облачка. Туда-сюда сновали крохотные птички, проносясь мимо с тихим чириканьем. Прекрасный вид сгладил боль моей усталости, но не отвлек от стоящих передо мной задач.

Прежде чем я встречусь со своим войском, хотелось бы получить ответы. Быть способной рассказать своим фейри, что будет дальше. А то предводитель без плана действий – так себе предводитель.

Остановившись на вершине холма, я вгляделась в долину. Армия расположилась на лугу, возвела палатки. Целители не покладая рук трудились над раненными фейри, я в этом не сомневалась.

Я повернулась к Фаолану. Посмотрела на наши переплетенные руки, на магию, гудящую вокруг нас, по-своему живую.

– Перед боем я говорила с Андерхилл.

Лан удивленно вздрогнул.

– Да? Что она сказала?

– Что в битве с Рубезалем главное – равновесие. Она стремится не к победе добра или зла, а к торжеству равновесия. – Я нахмурилась. – Может, именно поэтому Девон перенесла Рубезаля в недосягаемое для нас место? Вот только это какой-то бред. Нам что, суждено сражаться вечно? Как-то не вяжется с намеками Жрицы.

Лан не знал ответов. Но у кого-то они точно были.

– Количество жизней и смертей должно быть уравновешено, – произнес сзади голос, и я обернулась, ожидая увидеть фейри.

Однако мне открылась совсем другая картина.

К нам на мягких лапах шла крылатая снежная кошка с детенышами, с которыми Цинт познакомила меня на Унимаке.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, внимательно наблюдая за ее приближением.

Интересоваться, откуда она тут взялась, я не стала. Скорее всего, проскользнула в портал следом за армией.

В голубых глазах кошки светилась мудрость, которую трудно ожидать от животного. Котята кувыркались и играли за ее спиной, прыгая сквозь облачка и подвывая, когда в них прилетала маленькая молния или дождик поливал шкурку. Вокруг малышей носились птички, увлекая их все дальше по склону.

Кошка-мать вздохнула.

– Равновесие – естественное состояние мира, юная фейри. Чтобы хищники могли выжить, добычи должно быть вдоволь. Если убить хищников, добыча расплодится и станет непосильной ношей для мира, пострадают все. Вот то, что я знаю. Гигант… он – хищник. Он – часть равновесия. Я понимаю это, потому что сама хищник. – Кошка уткнулась головой мне в бедро, потерлась мордой, шеей и всем телом. – Мать всех матерей понимает это и даже больше.

Я удивленно моргнула, а кошка спустилась дальше по склону. Котята проследовали за ней, все еще балуясь и кувыркаясь.

– Гигант – хищник, да, – задумчиво протянул Лан. – Но действительно ли стоит сохранить ему жизнь? Чем он хорош для мира? Андерхилл не может этого желать.

Я коснулась пальцами лба, перед глазами на миг возникло видение, как мы с Рубезалем лежим на поле битвы. Оба неподвижны. Картинка возникла, словно вспышка, и тут же исчезла.

– Я… я не знаю.

Если крылатая кошка права, Андерхилл не даст нам убить Рубезаля.

Никогда.