Шеннон Макгвайр – Боги Лавкрафта (сборник) (страница 82)

Тени, облизывавшие мою собственную кожу.

Мне было плохо, я хотела пить, есть, не понимала, где нахожусь. Таман Шад. Я знала эти слова. Я видела их. Видела… видела…

Я видела двоих мужчин на склоне холма… далеко-далеко отсюда, в толстых окопных шинелях, застегнутых на все пуговицы, под ослепительным солнцем, прикрывавших глаза свинцовыми масками. Они читали инструкцию на языке, которого я не знала, однако же понимала… «в 16.30 быть в назначенном месте. В 18.30 проглотить капсулы, после того как эффект защитит металлы, ждите сигнальную маску».

Какая-то бессмыслица. Вот они явно церемониальным образом отправляют в рот какие-то непонятного вида капсулы. Обращают лица к пылающему небу.

Падают на землю, укладываясь словно бы для сна.

А потом видела, как они умирают.

A еще потом, пролетев по головокружительной и тошнотворной спирали, я оказалась в другом месте, на морском берегу, рядом с человеком в старомодном костюме, доставшим капсулу из кармана, поднявшим лицо к ночному небу и проглотившим ее. Он постоял, наклонив голову под совершенно немыслимым углом, негромко чередуя слова и числа, a потом вдруг произнес: «Таман Шад» и осел спиной к береговому обрыву, словно вдруг ощутив усталость. Он словно отдыхал – ноги скрещены, руки по бокам.

Умер он, смотря в небо.

Все это не имело никакого смысла. Абсолютно все.

Вздрогнув, я поняла, что китаец попытался убежать. Споткнувшись, он упал на незаметный каменный блок, и в странной вспышке лунного света я увидела, что камень этот черен, черен, и без всяких пояснений поняла, что он выпал из той самой зловещей, жуткой черной башни, что стояла здесь сотни тысячелетий назад и что стояла здесь теперь, в тенях, шепоте, и он закричал, словно его ели живьем, и его ели, ели, я видела, как камень ел его. Ел, но не тело.

Я видела, как он ел его душу. Видела, как маслянистая чернота наползала на его глаза, видела, как он умер.

Четверо остальных одновременно кивнули: молодые, старые, собравшиеся от четырех углов земли. И все каким-то образом не они, а другие.

A потом все они повернулись ко мне.

Нет. Нет, у меня же есть миллион долларов. Я же намеревалась вернуться домой. Я собиралась зажить новой жизнью. Я намеревалась стать… я намеревалась стать…

Я провалилась в черную дыру, в Ад, и последним, что запечатлели мои глаза, была эта четверка, поднявшая вверх руки, которые не были руками, ибо тени их были иными, жуткими, неправильными, и Аканта улыбалась, и я ничего более не видела, кроме тьмы.

Я попыталась за что-то уцепиться в этой черноте и ощутила, как камень ускользнул из-под моих пальцев. Продолжая полет вниз, я предприняла новую попытку, затем другую, и, наконец, мои пальцы за что-то зацепились. Недолгая опора обломилась, однако падение замедлилось, и в следующий раз мне удалось ухватиться за выступ. Я повисла неведомо где, в пространстве, задыхающаяся, отчаявшаяся. Здесь был свет, но… свет темный, подобный трупному свечению в гнилой могиле. Вонь казалась невероятной: та самая, болотная, которую я всегда ощущала исходящей от Аканты. И я вновь ощутила тот ветер, толкавший меня, засасывавший, ледяной и жаркий одновременно и липкий, как кожа покойника.

Таман Шад, прошептал он, и я увидела странные тянущиеся усики растений из манускрипта Войнича и те, что самым мерзким образом вырастали под кончиком пера Аканты.

Нечто прикоснулось к моим ногам. Скользя, обвилось вокруг них.

Потянуло.

Я с воплем повалилась вниз, a упав, приземлилась на странным образом оказавшийся ровным пол. На каменные плиты. Протянув руку, нащупала врезанные в камень изображения, которые обожгли мою кожу, впрыснули в нее яд, и, закричав, постаралась подальше отползти от них – к едва заметному свету. Единственному, который я знала.

Роза, прошептало нечто в этой глубине. Ты – Роза. Однако не я назвала мое имя. Нечто другое.

Время здесь. Настало время.

Вскочив на ноги, я бросилась бежать, прежде чем это могло снова прикоснуться ко мне. Чем бы на самом деле ни была Аканта, уж лучше она – чем то, что обитает здесь. Мне нужно было подняться наверх.

Я влетела в комнату, и свет ударил меня, словно кулак, бросил меня на колени. Пылая холодной, голубой колонной, он озарял наклонные столпы и шпили, разрушенные арки, напоминавшие фантастический череп древнего зверя. Помещение было огромно в непостижимой для меня степени, однако в нем были полки, полки и металлические коробки на них. Каждая полка была в мой рост, каждая коробка доходила мне до пояса. Одна из них оказалась у моих ног, и, когда я нагнулась, чтобы подвинуть ее, оказалось, что она легка, несправедливо, ошибочно легка. На ней оказались кнопки, и руки мои, двигаясь сами собой, без всякого моего участия нажимали их, поворачивали, крутили, набирая сложный код, пока крышка коробки не открылась сама собой. Внутри нее оказались листы, покрытые неведомой мне маслянистой субстанцией.

Страницы манускрипта Войнича, новые, яркие краски словно рвались с бумаги.

Теперь я могла прочитать их. Они повествовали историю мира, давно забытого мира, давно рассыпавшегося в прах. A люди его превратились в тени, никогда не бывшие людьми, но представлявшие собой нечто другое. Они наблюдали за нами. Они манипулировали нами.

Они захватили нас.

Но теперь их не было, осталась только малая горстка. Несколько выживших.

Всего четверо.

Держа в руках эти страницы, я прислушивалась к окружавшей меня тьме, шептавшей мое имя. И эти четверо живых находились сейчас на поверхности, и четверо этих существ удерживали тьму в этих глубинах, принося ей жертвы. Души, чтобы грызть их и глодать, пока от них не останется ничего.

Тьма гнездилась в сердце нашего мира, и она намеревалась пожрать всех нас.

Ты избрана, уши мои уловили шепот Аканты. Это последнее, что мы можем сделать, четверо последних живых, оставшихся от Великой Расы Йита. Мы жили слишком долго, путешествуя от тела к телу. Во времени. Здесь мы заточили тьму. Здесь мы строили наши города. А теперь, Роза, ты должна спасти свою расу.

Ты должна закрыть дверь.

Нас должно было оказаться больше, поняла я. Двое мужчин, умерших в Бразилии на склоне холма в 1966 году. Еще один, погибший в Австралии на берегу в 1948-м. Не справившийся с ужасом китаец, скончавшийся несколько мгновений назад.

Четверо должны были закрывать дверь.

А теперь осталась я одна. Роза Хартман, штат Массачусетс. Я знала, где нахожусь. Я читала жуткое повествование Уингейта Пизли о том, как он попал сюда, в Великую и Утраченную библиотеку Пнакота, о потайных дверях, сдерживавших наступление конца света.

Теперь они были открыты.

Он сам открыл их. Он не хотел этого делать, однако, ступив на эти плиты, Пизли обрек нас на грядущие ужасы.

Я встала, не выпуская из рук страниц манускрипта, и побрела дальше. Синее пламя следовало за мной, освещая мой путь, прогоняя тени. Огонь плясал и мерцал под ветром, набрасывавшимся на меня и рвавшим мою одежду, терзавшим мои волосы, обжигавшим кожу. Я шла.

Выбора не было. Они не оставили его мне.

Разверзшаяся, зияющая дверь в хаос лежала у подножия каменной спирали, и я наполовину сбежала, наполовину скатилась к ней, хватая ртом воздух, обрывая ногти на последних трех футах. Дверь была открыта, массивная, с дюжину футов в поперечнике и толщиной в броню линкора. Я никаким образом не могла бы закрыть ее. Ветер откинул ее назад на массивных петлях и положил плашмя. Даже если бы у меня был лом, мне не хватило бы сил, чтобы это сделать. Мы не смогли бы сделать это даже вчетвером.

Я запрокинула назад голову и завопила:

– И что я теперь должна делать? – Крик мой был обращен к Аканте Портер. К Богу. К холодным и безразличным звездам, к луне, скитающейся над песками, и ко всем и всему, что могло услышать меня.

И тогда они вышли из теней. Угадываемые уголком глаза силуэты гигантских конических созданий, десяти футов ростом, щелкавших и скрежетавших странными хитиновыми клешнями, скользивших, словно привидения из ночного кошмара. И я почувствовала, как они вливаются в меня, кричат на непонятном мне, нестерпимом для слуха языке. Великая Раса, последнее воспоминание о ней, затерянной в сумраке времен.

И находящееся здесь, рядом со мной.

И тут я впервые поняла: Аканта не была злом; в ней теплился свет, слабый, умирающий, пытавшийся разговаривать с миром, который не слышал ее. И не видел опасности под своими ногами.

И не хотел верить в нее. Они, народ Великой Расы, обнаружили тьму на Земле, когда явились сюда сотни тысячелетий назад, и закрыли ее на замок.

Я понимаю. Я верю. Подобно Уингейту Пизли у меня нет выбора.

Но Великая Раса знала, что когда-нибудь дверь откроется и все погибнет. Великая Раса – народ Аканты – властвовала над временем. И тут картина внезапно обрела для меня безумный смысл.

Я поняла, чего от меня хотели. И что я должна была сделать. Моих слабых человеческих сил никак не могло хватить на то, чтобы поднять эту дверь и закрыть ее. Открытое должно остаться открытым.

Перенесите меня в то время, когда дверь еще была закрыта, сказала я им. Перенесите меня в прошлое.

И единым рывком я упала в холодное и пустое пространство, оказавшись в той же самой пещере, в которой стояла лет через сто… в той же, да не совсем той. Путешествие это повергло меня в дурноту, лишило сил, жутким образом растянуло, но я поняла, что не ошиблась.