Шеннон Макгвайр – Боги Лавкрафта (сборник) (страница 81)

– Мне хотелось бы знать, насколько серьезны ваши намерения. Мне хотелось бы видеть деньги.

Она вновь разразилась этим жутким смехом, взяла другой лист бумаги и принялась писать на нем – на сей раз не теми странными и непонятными буквами. По-английски. Идеальным старомодным курсивом, каллиграфически изображая цифры и буквы. Которые складывались в телефон некоего Элиота Ланге.

– Спроси его, – сказала она. – Он тебе скажет.

Я немедленно достала свой телефон, набрала номер и немедленно услышала ответивший мне сухой голос:

– Адвокатская контора Элиота Ланге, с кем вас соединить?

– С мистером Ланге, будьте добры, – сказала я, судорожно глотнув.

– Как вас представить?

– Роза Хартман. Я… ухаживаю за миссис Портер.

Дожидаясь соединения, я включила интернет и просмотрела сведения об Элиоте Ланге. Это был влиятельный аркхэмский адвокат, специализирующийся на недвижимости и завещаниях, я узнала и фотографию. Это он приносил Аканте документы на подпись.

Отстранив при этом от наследства ее детей.

– Ланге, – произнес отрывистый, деловой голос на другом конце линии. – Мисс Хартман? Что-нибудь случилось с миссис Портер?

– Нет, я только…

Сухая рука Аканты забрала у меня телефон и поднесла его к своему уху.

– Скажите ей, сколько у меня денег, – сказала она и вернула мне телефон.

Недолго помолчав на своей стороне линии, Ланге сказал:

– Понятно. Но это не разрешено правилами.

– Но все же скажите, пожалуйста, – продолжила я. – Она предложила мне миллион долларов. Располагает ли она им на самом деле?

– Вы можете поверить ей. Миссис Портер без особых проблем могла бы предложить вам в десять раз больше. Простите меня за столь расплывчатую формулировку.

– Конечно, – сказала я. – Но вот что, не хотелось бы, чтобы вы подумали, что я пользуюсь своим положением…

– Передайте трубку миссис Портер, и я подтвержу свои слова.

Я передала телефон старой леди и отошла в сторону. Она поговорила с ним какое-то время, а потом положила телефон и жестом велела мне подойти. Я взяла аппарат и обнаружила, что Ланге остался на линии.

– Вопрос улажен. Я приготовлю нужные бумаги, чтобы она подписала их. Вы ограждены от всяких подозрений в недолжном воздействии.

– Никаких возражений, мистер Ланге, но я встречалась с ее детьми.

– Я тоже. Она оставляет им все остальное состояние, несколько сотен миллионов долларов. Они не будут протестовать. Она хочет всего лишь миллион для вас и миллион для себя.

– Миллион для себя? Но зачем?

– Чтобы путешествовать, – ответил он. – Завтра я вышлю вам чек по электронной почте. Предоставьте моему ассистенту информацию о вашем банке. Да… еще, мисс Хартман?

– Слушаю?

Он помедлил. До сих пор наш разговор носил сугубо деловой и конкретный характер. Но теперь, уже совершенно другим тоном он произнес:

– Наверное, я нарушаю протокол, но… Я не поехал бы с ней. За любые деньги. Вы понимаете меня?

Я его вполне понимала. И сказала:

– Сколько денег лежит на вашем счету в банке? Потому что если у вас там больше пяти сотен баксов, едва ли мы начинаем разговор с одной точки отсчета. К тому же я знаю ее. Потому что день за днем не отхожу от старой дамы.

– Намек понят. Надеюсь… надеюсь скоро услышать от вас хорошие вести.

На этом разговор закончился. Далее его помощница запросила у меня банковскую информацию, я назвала счет и, когда закончила разговор, обнаружила, что Аканта Портер внимательно смотрит на меня.

Она сказала одно слово:

– Собирайся.

Полет получился долгим. Из Аркхэма до Бостона, из Бостона до Нью-Йорка, из Нью-Йорка до Мельбурна. Я опасалась, что миссис Портер не сможет выдержать быстрые перемены, спешку, досмотры, однако без оснований; она казалась полной жизненных сил, здоровой и энергичной. Мы летели первым классом, и странным образом пассажиры, занимавшие ряды впереди и позади нас, предпочли перебраться в бизнес-класс, вместо того чтобы оставаться поблизости. Из-за плохих снов, решила я; они проникали в мою голову всякий раз, когда я закрывала глаза. Я видела город, башни. Видела странных, едва различимых существ, парящих в темных небесах. Видела огромные, заложенные на засовы двери, явно прогибавшиеся под давлением с обратной стороны. Ощущала шепчущее прикосновение древней, предельно непостижимой тьмы, бурлившей вокруг меня подобно черной нефти.

Мы высадились в Мельбурне, и я вывалилась из самолета ослабевшей и больной после проведенных рядом с Акантой Портер часов. Я самым серьезным образом подумывала о том, чтобы бросить старуху и бежать назад, в безопасность, однако она не предоставила мне такой возможности; мы направились прямиком к ожидавшему нас шоферу и сели в черный автомобиль, доставивший нас в другой аэропорт, к другому, до клаустрофобии крохотному самолету, вмещавшему лишь нас двоих и молчаливый экипаж, старавшийся даже не смотреть в нашу сторону. Они держались настолько тихо, что я на самом деле усомнилась в том, люди ли они. В какой-то момент один из них сделал в сторону Аканты жест, очень похожий на поклон.

Странно.

Не знаю, как долго и как далеко мы летели. Реальность превратилась в расплывчатое пятно. Я потеряла желание есть, спать, даже пытаться найти способ удалиться от нее; похоже было, что она каким-то образом подключилась ко мне, и ощущала, как истекает из меня энергия, даже когда оказывалась в ее тени. Я не могла думать. Я не могла представить себе собственную жизнь до знакомства с ней, не могла вспомнить тех милых стариков, за которыми мне приходилось ухаживать, Кристоф, Марисела, все мои прочие друзья и подружки куда-то… исчезли. Где-то там у меня была собственная семья, родные, думавшие обо мне, – мать, отец, две сестры. А я уже, наверное, целый год не разговаривала с ними.

Я не могла вспомнить их лица. Я видела одни только тени, я ощущала только этот жуткий, засасывавший душу ветер, который занес в наш мир Аканту Портер – или то, что заставляло двигаться ее тело.

Оставалось только гадать, не прихватил ли при этом этот ветер и какую-то часть меня самой.

Наконец мы оказались на месте нашего назначения. К этому времени мы пересели в крепкий пустынный вездеход, должно быть, военного назначения, если судить по величине, и, выйдя из него, оказались в Западной Австралии – посреди песчаной пустыни, вдали от берега, в самой глуши. Назвать эти края затерянными – значило ничего не сказать; нас окружал один из самых суровых краев нашей земли, и моя привыкшая к Аркхэму кожа испеклась сразу, как только оказалась под гневным взглядом здешнего жестокого солнца. Не помогла даже шляпа, которой наделил меня какой-то военный. Голова моя кружилась от временной разницы, нехватки еды и сна. Я не знала, зачем я здесь.

В отличие от Аканты Портер.

Я ковыляла рядом с ней, нянька для больной, не нуждавшейся в какой-либо помощи, и миллион долларов, за который я продала свою душу, находился где-то в невообразимой далекой дали. Бесполезный. Забытый. Здесь не было ничего, и ожидавшее нас будущее могло оказаться только хуже. Никакие деньги не могли служить оправданием, ибо я поняла с жуткой уверенностью то, что никогда… никогда не вернусь домой.

Уже ночью мы наконец остановились в месте, на первый взгляд ничем не отличавшемся от всех окрестностей, столь же продутом всеми ветрами и пустынном – пока я не поняла, что камень, который я приняла за обычный валун, на самом деле является источенным ветром строительным блоком. На нем были вырезаны какие-то знаки, похожие на условную запись, нечто вроде странных символов, которые используют в высшей математике. Мне хотелось прикоснуться к нему, однако я побоялась это сделать. Камень переполняла энергия, a я ощущала ужасную, смертельную усталость.

Я как раз рассматривала камень, осознавая, что он здесь не один, что такие же во множестве разбросаны вокруг нас, когда из смеси тьмы и песка появились несколько человек, присоединившихся к нам. Молодой человек, по всей видимости, латиноамериканского происхождения. Китаянка средних лет и за ней мужчина помоложе. Пожилой и жилистый африканец, сложенный как спринтер.

Их было четверо и нас двое.

– Вы не привезли сюда обещанное, – проговорила Аканта, указав на латиноамериканца и африканца. – Почему?

– Я потерял их, – проговорил латиноамериканец, пожимая плечами. – Они видели.

– Когда?

– Давно. Они видели грядущую славу, но не поняли, когда она явится. Инструкции оказались неточными, я не понял датировку этого места. Я потерял их пятьдесят лет назад. Они принесли жертву слишком рано и слишком далеко отсюда.

Аканта посмотрела на африканца.

– А ты?

– Мой тоже ушел, – сказал он. – Но раньше. Он не понял, что такое Таман Шад. Во всяком случае, он находился здесь, в этом месте, где его можно услышать. Эхо его звучит.

– Эхо его звучит, – дружно произнесли все остальные, за исключением бедного китайца, столь же испуганного и неуместного здесь, как и я сама. Эхо. Это место обладало жутким эхом, оно как будто существовало вокруг меня, эти упавшие камни, поднимаясь, складывались в прочные сооружения, ложились в тени черных башен, возносившихся к звездам. Эхо. Место это пульсировало жуткой темной энергией, и я вспомнила вопль, сорвавшийся с губ Аканты, душераздирающий металлический визг, дверь, прогибающуюся под натиском в земных глубинах, тени, ложащиеся на звезды.