Шеннон Макгвайр – Боги Лавкрафта (сборник) (страница 84)

– Я, кажется, не говорю, что тебе нужно немедленно бежать на улицу и бросаться в постель к первому встречному, правда? – проговорил он, продолжая начатый разговор так, словно в левой руке его не находился сопротивляющийся лабораторный образец. Таков Джереми. Он полон сочувствия ко всякой живой твари, однако его умение делить это сочувствие на отсеки потрясает даже меня. Он принадлежит к числу тех людей, которых при надлежащем руководстве можно уговорить на изрядные преступления против прав человека. Однако он знал это свое качество. И потому никто в нашей лаборатории не контролировал свои действия тщательнее Джереми.

– Спасибо тебе, хотя бы потому, что я не намереваюсь предпринимать ничего в этом роде, – ответила я, складывая руки на груди и опираясь спиной о конторку. – А ты, видно, решил довести эту мышь до инфаркта, прежде чем сделаешь ей инъекцию? Спрашиваю из чисто научного любопытства, а не потому, что это отправит к черту всю достоверность наших результатов. Кстати говоря, включаю спойлер, это действительно к черту испортит наши результаты.

– Что? Ох! – Джереми повернулся и посмотрел на страдающую мышь так, словно впервые увидел ее – что, возможно, в известной мере было правдой. До сих пор она как бы представляла для него шумовой фон. А теперь обрела реальность. – Простите, миссис Мышь. Позвольте мне вкатить вам ежедневную порцию канцерогенов, и мы сможем тогда вернуть вас на место.

Игла с ядовитой гадостью скользнула в живот мыши – клыком великого змия, имя которому «Наука», обладающим таким несметным числом поклонников, о котором большинству богов приходилось только мечтать. Мышь пискнула еще раз и умолкла, покоряясь дрожи, сотрясавшей все ее тело. Джереми аккуратно вернул грызуна в его собственную коробку, обращаясь с ним теперь более заботливо, чем когда зверек еще оставался здоровым.

– Еще шесть дней подобного обращения – и можно будет заметить опухоли под кожей, если этот экземпляр проследует тем же путем, что и предыдущие двадцать, – сказал он. – К концу этой недели у нас уже будут конкретные результаты.

– Вызвать рак у лабораторной мыши еще не результат, – возразила я. – Инбридинг исказил их наследственность настолько, что даже обыкновенный чих может вызвать у них эту болезнь. Нам следовало бы заняться животными, над которыми не работали в течение двадцати поколений. Хочешь попасть в заголовки передовиц? Вызови рак у пчел.

– Ты их ненавидишь.

– Да.

– Я не намереваюсь изобретать способ заражения пчел раком только потому, что они не нравятся тебе. У них достаточно своих проблем.

– Коллапс пчелиной семьи представляет собой нечто вроде рака, если считать каждую пчелу в улье функционально исполняющей ту же роль, что и клетка в теле.

На мгновение – на единственное прекрасное мгновение – Джереми как будто бы серьезно задумался над идеей. Я победоносно улыбнулась, надеясь отвлечь его видением облака больных раком пчел, танцующих и умирающих прямо посреди цветов. Возможно, по отношению к пчелам это было несколько жестоко, однако, предлагая мысленный эксперимент, на самом деле я их не убивала, и если Джереми фокусировал свое внимание на науке, зачем ему мучиться тем, что я ни с кем не общаюсь.

Увы, все хорошее длится недолго. Я усвоила это еще маленькой девочкой. Вернувшись в настоящее, Джереми нахмурился.

– Это было некрасиво с твоей стороны.

– Да, – согласилась я. Когда он прав, лучше не спорить. Иначе спор вспыхнет с новой силой и, возможно, займет целый день.

– Тебе надо почаще выходить на улицу. Проводить все свое время в лаборатории – нездоровая привычка.

– Да ну? – Подняв ладонь и загибая пальцы, я произнесла: – Во-первых, сам такой. Во-вторых, принято считать, что последипломники проводят все свое время в лаборатории. В-третьих, если мы не получим результаты до конца месяца, нашу лабораторию передадут Терри, под ее непонятный растительный проект. В-четвертых, все мои гранты заканчиваются в конце семестра, и я обещала своим родным вернуться домой. Так что это мой последний штурм. А со свиданиями можно подождать до тех пор, пока я не защищу докторскую.

Скрестив руки на груди, Джереми хмуро посмотрел на меня. Знакомая мина.

– И вот что. Что это еще за бред… неужели ты собираешься все бросить и отправиться домой к своей дурацкой деревенской семейке? Твои родные не заслуживают тебя.

– Ты можешь называть их какими угодно словами. Однако они остаются моими родными, и мое место среди них.

– Ты и в самом деле намереваешься бросить науку? – Джереми покачал головой. – Не понимаю тебя. То есть по-настоящему не понимаю. Ты блестяще одарена. Ты прекрасна. И ты намереваешься пожертвовать всем и вернуться к этой примитивной жизни – сон, завтрак, обед и ужин с прекрасным видом на Атлантический океан? Неужели, Вайолет? Я знаю, что ты хочешь много большего. Не можешь не хотеть.

– Поверь мне, хочу. – И в самом деле, мне нужно было море, иссиня-черный, великий и безграничный простор. Мне нужна была вода, придонная, глубинная… чистая и прозрачная вода мелководий, под солнцем похожая на стекло. Я хотела ее во всем многообразии. И первым шагом к возвращению к ней были именно сон, завтрак, обед и ужин с прекрасным видом на Атлантический океан, как очаровательно сформулировал Джереми, и личная комната, знающая меня с самого дня рождения.

И мне нужно было только попасть в эту комнату и доказать, что достойна жить в ней. А для этого следовало получить результаты. Я оттолкнулась от конторки.

– Есть хочу. A ты?

– Могу и поесть.

– Отлично. Пошли.

Гарвард осенью бесподобен. Первокурсники в старательно подобранных нарядах бродят, как потерявшиеся ягнята, разыскивая пастуха; половина старшекурсников еще не вылезла из летних пижам, другая половина уже ищет работу и потому разряжена в пух и прах ради ждущих после занятий интервью. И над всеми, за исключением самых богатых и самых осторожных, витает призрак неминуемой платы за обучение, неоплаченных долгов и безумия, приготовленных для нас с того времени, как звезды были утверждены на своем месте.

Мои родные очень богаты и очень предусмотрительны. Я сумела раздобыть достаточно грантов, для того чтобы сделать мой уровень жизни правдоподобным для однокашников и обеспечить меня способностью сопереживать им, однако основные мои расходы всегда оплачивались родными. Наша семья предпочитает иметь в каждом поколении нескольких таких, как я, отважных исследователей, отправляющихся в мир и возвращающихся домой с карманами, полными сокровищ более драгоценных, чем любые жемчужины, – знанием, пониманием и научными методами, позволяющими распространять это понимание дальше.

Джереми шествовал по кампусу, как молодой полубог: прямая спина, волосы треплет ветер. Некоторые из встречных студенточек провожали его жадными взглядами. Большая часть их, ученые старшекурсницы, видели его в коридорах факультета и ставили слишком высоко над собой, чтобы проявлять вожделение, однако ниже профессора, что гарантировало бы ему безопасность. Люди по врожденной сути своей всегда стремятся к высшему, всегда мечтают оказаться на следующей ступеньке лестницы, но при том всегда опасаются протянуть руку слишком далеко и упасть. Если подумать, это странное сочетание отваги и трусости до сих пор служило им удивительно хорошо, заставляя трудиться, при этом не позволяя истребить собственную породу.

Я следовала за Джереми, не вызывая особенного внимания студенческого коллектива. Я не преподавала, я только что закончила курс. После чего засела в лаборатории с ее иглами, мышами и бесконечной чередой диаграмм, графиков и таблиц. Джереми пропал бы без меня. Это знали все в нашем отделении. И он расплачивался со мной, отвлекая на себя внимание людей, которые в противном случае могли бы отвлечь меня от работы. Мы находились в симбиотической связи, подобно рыбе-клоуну и анемону, и всякий раз, когда я задумывалась об этом, в голову мне приходило, что я буду жалеть, когда эта связь завершится.

Находившаяся рядом с кампусом пиццерия, которую мы назвали своей на первом году совместной работы, как всегда была плотно набита телами – учеными и гражданскими. Джереми проложил себе между ними тропу, предоставив мне возможность незаметно пробраться через толпу к круглому столу, располагавшемуся в самой дальней части зала. Несколько наших однокашников уже присутствовали там – Терри, занимавшаяся какой-то невероятной растительностью, Кристина, специализировавшаяся на анализе эпигенетической информации, и Майкл, не знаю, как именно назывался его проект, однако работать ему приходилось с червяками. Джереми рухнул на свободное сиденье. Я проделала то же самое, но с чуть большим изяществом.

Шейкер с пармезаном находился с моей стороны стола. И я прихватила его себе, пока Джереми обменивался пылкими рукопожатиями с нашими так называемыми друзьями. Все мы постоянно конкурировали в борьбе за лабораторное пространство, гранты и кредиты на публикации. Несмотря на то что области наших исследований различались настолько, что можно было бы ожидать, что мы сможем работать, не обращая внимания друг на друга, на деле оказывалось, что мы постоянно оттаптываем друг другу мозоли. И только тот факт, что мы с Джереми проводили общий эксперимент – его опухоли, мой анализ изменений в общественном поведении зараженных мышей, – не позволял нам вцепиться друг другу в глотку, как делали все остальные.