Шеннон Макгвайр – Боги Лавкрафта (сборник) (страница 79)

– Мама? – сказано это было голосом маленькой девочки, рассказывающей о своих кошмарах и прячущихся под кроватью чудовищах.

Аканта Портер улыбнулась и проговорила:

– Дарлена, рада видеть тебя. Как там дети?

Произнесены эти слова были вполне нормально, хотя и со странной напевной интонацией и непонятным акцентом. Дарлена отреагировала на них абсолютно вне всякой пропорции. Она отшатнулась назад, влетела в столик, на котором была расставлена незаконченная партия в шашки, и перевернула его. Красные и черные пластмассовые фишки разлетелись по полу, и Марисела, кормившая студнем пожилого мужчину, сидевшего в инвалидной коляске, недовольно посмотрела на нее и встала, чтобы привести все в порядок.

Дарлена вылетела из комнаты. Побежала. За ней хлопнула дверь.

– До свиданья, – проговорила Аканта тем же самым ровным и бесстрастным тоном и посмотрела на меня: – Не подашь ли ты мне ручку, моя дорогая?

Тепла в этом обращении не было ни на грош. Я нагнулась и вернула ей ручку.

– Что вы пишете?

Она улыбнулась. Со странной миной – одновременно скрытной, циничной и восторженной. И сказала:

– Историю.

– А на каком языке?

Она ничего не сказала. Только продолжала улыбаться. Повинуясь порыву, я достала свой телефон и щелкнула эту страницу, и, как только я сделала это, улыбка исчезла. Оставшееся выражение счастливым назвать было невозможно.

– Что ты сделала? – В голосе ее проступил металлический обертон, напомнивший мне о том пронзительном, неестественном крике, который она издала в первый день пребывания в «Тенистой роще», – хуже того, я услышала его так, словно испытала заново. В этом звуке присутствовало нечто такое, что невозможно было забыть. Я постаралась свести свою реакцию к минимуму.

– Я просто хотела посмотреть, не удастся ли мне где-нибудь найти другие записи на этом языке, – ответила я. – Но страница прекрасна. Должно быть, вы где-то учились этому языку.

Аканта ничего не сказала мне на это, только пристально посмотрела на меня, а потом взяла ручку и начала другую страницу. Строчка сменяла строчку, безупречная и совершенно непонятная.

Войдя в Гугл, я включила обратный поиск изображения, и надо же, сразу наткнулась на это письмо. Страница за страницей такого же округлого, прямого неизвестного почерка, только написанные старинными выцветшими чернилами. Некоторые из сканов страниц были украшены такими же зловещими и неестественными рисунками растений, среди которых не было двух одинаковых. Были там и другие страницы, еще более непонятные, на которых ноги миниатюрных беременных женщин были опущены в тазы с жидкостью, a руки воткнуты в странные трубки. Узницы. С экрана на меня веяло жуткой опасностью.

Манускрипт Войнича, поведал мне результат поиска. Написан в пятнадцатом или шестнадцатом столетии. Автор неизвестен. Язык неизвестен. Растения с иллюстраций неизвестны науке. Хранится в Библиотеке редких книг Бейнеке Йельского университета.

Но как это возможно? Как могла Аканта Портер познакомиться с манускриптом, только недавно ставшим доступным для публичного ознакомления, причем настолько подробно, что она могла строчка за строчкой воспроизводить целые страницы?

Короче говоря, вся ситуация продернула мою кожу морозцем, и заодно очень скверно заныло под ложечкой.

Я отвела Аканту в столовую и улизнула оттуда – стол находился полностью в ее распоряжении, так как все попытки посадить с ней другого пациента, даже самого тихого и ничего не соображающего, приводили последнего в неописуемое возбуждение (одна кроткая старая леди после этого проплакала несколько дней кряду), – предоставила ей возможность самостоятельно управляться с мясным рулетом и пудингом, выкроив для себя толику свободного времени. Мои обязанности теперь свелись к присмотру за Акантой; она сделалась звездой «Тенистой рощи» и допускала до ухода за собой только меня. Теперь я и спала в приюте, что было не слишком приятно, однако мне выделили собственную комнату с ванной и более чем удвоили оклад. Слава богу, по ночам Аканта более не нуждалась в помощи, так как при всем том, насколько я укрепилась против нее, мне трудно было представить, как можно прикоснуться к ней в темноте. Мысль эта приводила меня в ужас.

Знакомство с манускриптом Войнича открыло для меня некоторые другие странные аномалии. Жизнь в Аркхэме непременно связана со своей темной стороной; всю мою жизнь я слышала слухи о культах, черных книгах, чудовищах, обретающихся за пределами нашего восприятия. Каким-то образом получалось, что вещи, в Нью-Йорке или Сиэтле выглядящие смехотворными, здесь становились абсолютно возможными, и я не удивилась, обнаружив у нас людей, знакомых с манускриптом Войнича. Одним из них был старый профессор по имени Пизли – Уингейт Пизли II, – до сих пор сохранявший за собой кафедру в Мискатоникском университете. Он написал несколько статей, в которых связывал эту рукопись с делом собственного деда, профессора Натаниэля Пизли, о котором я не сумела выяснить никаких подробностей, так как документы, о которых он говорил, хранились под замком в Мискатонике, и мне следовало испросить разрешение Пизли, чтобы получить к ним доступ.

Но было ли это настолько важно?

Я не знала.

Я выключила свет, выключила компьютер и уснула, и снились мне самым странным образом города, расположенные под чуждыми нам звездами, высокие башни, подмигивающие незнакомыми огнями, и движущиеся тени, в коих не было ничего человеческого.

А еще черная высокая башня, безликая, лишенная окон и дверей, похожая на высунувшийся из земли когтистый палец чудовища. Увидев ее во сне, я тут же пробудилась, содрогаясь в холодном и липком поту, и весь остаток ночи никак не могла избавиться от ощущения, утверждавшего, что если я видела башню, то нечто, обитавшее в ней, давно следило за мной с холодным и неспешным вниманием.

И что оно не забудет обо мне.

Воспользовавшись редким свободным днем, я побывала у профессора Пизли. К моему удивлению, он оказался элегантным, пусть и не молодым человеком, с темными с проседью волосами, темные глаза которого светились разумом и интересом. Его небольшой кабинет, из окон которого не открывалось особо красивого вида, располагался в задней части строгого старого Психологического корпуса Мискатоникского университета и был туго набит книгами и документами, явно хранившимися здесь не для показа.

– Приветствую, приветствую, – обращаясь ко мне, проговорил он, снимая стопку книг с пыльного и старого кресла, которое он пододвинул мне к своему столу по вытертому персидскому ковру. Садясь, я заметила несколько рядов черепов наверху книжных шкафов – в основном животных, некоторые из них я узнала, другие же нет. Прямо напротив меня, непосредственно над головой профессора Пизли восседал человеческий череп, поблескивавший в неярком утреннем свете.

– Ваш приятель? – спросила я, кивнув в сторону черепа. Профессор обернулся и посмотрел, потом повернулся обратно ко мне. Он по-прежнему улыбался, однако улыбка приобрела некоторую резкость.

– Это череп моего деда, – сказал Пизли. – Он настоял на самом тщательном обследовании своего тела, для чего завещал его науке. Он пережил… некоторую ситуацию, которая заставила его усомниться в собственной нормальности. Мы ничего не нашли.

– И вы держите это здесь?

Пизли пожал плечами.

– Эта комната была его кабинетом. И я решил, что здесь, среди книг, ему будет уютнее всего. А теперь, мисс Хартман, чем я могу помочь вам?

– Насколько я понимаю, вы считаете, что бумаги вашего деда каким-то образом связаны с манускриптом Войнича. Мне хотелось бы ознакомиться с ними, если вы не возражаете.

Его белые брови поднялись на лоб, на котором прочертились морщины, однако он почему-то не проявил особого удивления.

– Какая необычная просьба. В наши дни немногие интересуются моим дедом. Однако рукопись Войнича до сих пор привлекает внимание любителей редкостей и загадок. Вы уверены в том, что хотите заняться ею?

– Почему же? Это же всего только книга, не так ли?

Он откинулся на спинку кресла, долго и внимательно посмотрел на меня, a затем проговорил:

– Если вы простите меня, мисс Хартман, в вашем облике есть… нечто особенное. Едва заметная напряженность во взгляде, то, как вы держитесь. Я уже видел нечто подобное. Качество это передается в моей семье по наследству, любому, кто когда-либо встречал моего деда после… краха, постигшего его в 1908 году. Я видел эту черту в собственном отце, единственном члене нашей семьи, принявшем сторону Натаниэля в трудное для него время. Я встречался со своим дедом только раз, уже перед концом его дней, однако до сих помню то… чувство, которое вызывало его присутствие. Оно оставляло на людях след. И этот след я вижу на вас.

Я хотела рассказать ему всю историю Аканты Портер, но не смогла этого сделать. Не посмела. Просто пожала плечами и промолчала, однако он посмотрел на меня долгим и пристальным взглядом и наконец произнес:

– Вы уже начали видеть сны?

Я едва не подпрыгнула.

– Какие?

– Древний город. Черную башню. Потайные двери. Тени, передвигающиеся между огней.

Он в точности описал мои сновидения, если не считать потайные двери, и я подумала, что в них-то, наверное, и кроется самое худшее. Хотелось бы знать, как долго пришлось ему ждать, прежде чем это видение впервые посетило его, и как часто оно возвращалось. Страшно было представить, что оно навсегда останется со мной.