Shell L – Шахджахан (страница 4)
Лано почтительно склонили головы перед Госпожой. Фалгар приветствовала сына сдержанным кивком. Владыка медленно кивнул в ответ. Судя по тому, что она пришла, Мегула спешно сбежал, едва учуяв появление хозяина замка.
Они молча стояли друг напротив друга. В воздухе звенело напряжение. О чём Зверь мог с ней поговорить? «Ты не рада меня видеть?» Так она никогда не рада его видеть. «Тебя что-то расстроило?» Её всегда расстраивает уход Мегулы и возвращение сына. «Как ты себя чувствуешь?» Но её состояние он и сам мог легко считать.
– Ты виделся с Люгсом? – внезапно спросила Фалгар.
Зверь склонил голову набок:
– С чего ты это взяла?
– Ты в слишком хорошем настроении, – кажется, только манеры не дали ей фыркнуть. – Что он тебе сказал?
– Мы едва ли перекинулись парой фраз, – что ж, они действительно почти не говорили. – Предвосхищая следующий вопрос, о тебе он не спрашивал.
Фалгар неодобрительно поджала губы:
– Разумеется. Мой сын слишком воспитан и умён, чтобы спрашивать тебя обо мне. Чтобы ты сказал? Порычал в ответ? Замотай лицо, на него невозможно смотреть, – бросила она напоследок перед тем, как удалиться.
Медленно развернувшись, она неспешно двинулась к каменной лестнице с широкими периллами, которой пользовалась прислуга. Владыка мысленно отдал приказ приказ первому попавшемуся лано, чтобы приглядел за ней, и сделал шаг вперёд, исчезая. Только тоненькие, едва заметные, струйки дыма на миг очертили контур силуэта.
В следующее мгновение Зверь уже очутился в собственной спальне, на негнущихся ногах доковылял до гардины, зашёл за неё и повалился на висевшее на стене зеркало.
Зеркало не зазвенело, не разбилось и даже не засветилось. Одним словом, повело себя совершено не так, как в представлении смертных должно было себя повести приличное волшебное зеркало.
– Великая Матерь! – простонал Владыка, появляясь возле своей кровати и тут же блаженно падая на неё.
Выскочивший из его пасти серебряный волчок перекинулся в стройного изящного юношу с чистой, как жемчуг, кожей, прелестным лицом и длинными серебряными волосами.
– Старший брат! – охнул юноша, едва разглядев всё, что раньше скрывалось под мехом. Пусть тело старшего брата и казалось сейчас уплотнением тьмы, Люгс всё равно сумел разглядеть, насколько сильно оно было повреждено.
В комнате или, точнее сказать, в пещере, где они очутились, царила абсолютная беспросветная темень, которую не могло рассеять ни слабое серебряное свечение, исходящее от тела Люгса, ни золотое мерцание глаз Зверя. Но гердам, детям Тьмы, темнота никогда не была помехой.
Зверь нехотя поднял голову и медленно вскинул бровь.
– От того, что ты разревёшься, быстрее регенерировать я не начну, – констатировал сгусток тьмы ворчливым хриплым голосом старшего брата и пошевелился, вновь откидывая голову и устраиваясь поудобнее.
Люгс кивнул, взял себя в руки и отточенным движением скользнул на кровать, усаживаясь рядом. Тонкая белая кисть с изящными пальцами осторожно легла на ледяную грудь. Владыка прерывисто рыкнул и затих. Наконец можно расслабиться.
***
Тем временем Фалгар дошла только до второго этажа и остановилась перевести дух. Внезапно всё заволокла густая, непроглядная тьма. Фалгар дотронулась пальцем до ресниц на правом веке и поняла, что пальца не видит даже с такого расстояния. Тьма была… никакой. Ни удушающе-горячей, ни душной, на обжигающе-холодной, ни промозглой. Она просто была. Бархатистыми лапами касалась щёк, лба и рук, ластилась к боку и вилась в ногах. Когда глаза привыкли, Фалгар смогла различить завихрения. Тьма была живой. Она скручивалась в столбы и изгибалась в причудливом танце. У Неё не было глаз, но Она бросала на Фалгар тысячи взглядов. У Неё не было тела, но Фалгар явственно ощущала её присутствие. У Неё не было голоса, но Она говорила тысячами голосов, раздающихся во всех уголках мира.
– Приветствую Вас, Всематерь, – почтительно-холодно склонила голову Фалгар. – Пришли поздороваться?
Тьма не ответила, но Фалгар и не ждала ответа. Она и сама его знала, как знала и то, что Всематерь не отвечает на пустые вопросы.
– Не желаете принять более, – Фалгар покрутила рукой в воздухе, подбирая слово, – Материальную форму?
Тысячи ртов зубасто оскалились в диких усмешках – Тьме понравилась шутка. Фалгар тоже позволила себе слабую улыбку. Тьма безбрежна и ей незачем брать чью-то личину. Но Тьма, насмеявшись, вдруг пришла в движение. Она почти отступила, разлетевшись по углам, и только слабая дымка в воздухе напоминала о её присутствии. Затем она заклубилась в том углу, что был справа от Фалгар, задымила, зашипела, зазвенела стёклами. Безбрежная Тьма перебирала обличья, и почему-то Фалгар заранее знала, кто вышагнет к ней из дымного клуба. Всемать складывалась в фигуру, с каждой секундой приобретающую всё более знакомые черты. Без золотых искр глазницы выглядели пустыми и мёртвыми, но Фалгар не стала удивляться причудам Всематери, когда на неё из дымных клубов взглянул старший сын: голова чуть склонена на бок, руки плетьми висят вдоль тела, а неизменный серебряный хвост лениво бьёт по ногам.
– Зачем Великая Матерь пожелала меня видеть? – хотя внутри её и передёрнуло, Фалгар удалось не измениться ни голосом, ни лицом.
Тысячи ртов радостно оскалились под потолком, тысячи глаз счастливо прищурились из углов, только марионетка осталась стоять безучастно.
– ТЫ ПОЧУВСТВОВАЛА? – гаркнуло со всех сторон.
Фалгар напряглась:
– Что почувствовала?
– ТИТУЛ МУДРЕЙШЕЙ СДАВИЛ ТЕБЕ ГОЛОВУ, И ТЫ УТРАТИЛА ЗРЕНИЕ, – теперь рты и глаза выглядели скорее ехидно, чем радостно. Всемать насмехалась над второй Госпожой.
– Зачем ты пришла? – настойчиво повторила Фалгар, позволив себе чуть больше холода в голосе, чем это это было уместно при общении с Всематерью.
Рты и глаза отвратительно скривились от гнева. Марионетка наконец дёрнулась и ртом, наполненным пустотой, провизжала:
– ТЫ ТОЖЕ МОЯ ДОЧЬ. КОЛЕСО ПРОВЕРНУЛОСЬ, ВЕСЫ КАЧНУЛИСЬ. ПОРА РЕШИТЬ НА КАКУЮ ЧАШУ ТЫ СТАНЕШЬ.
Всё исчезло также внезапно, как и появилось. Всемать больше не желала говорить.
Фалгар лишь горько усмехнулась. К её старшему сыну Тьма была куда как более благосклонна! При встрече с ним, она рассыпалась, расплёскивалась, склабилась радостно, шептала на непонятном языке и вихрем кидалась к Зверю, обнимая сотнями дымных рук. Тогда становилось темно, воздух сгущался Тьма скалила бессчётное число зубастых ртов и припадала ими к ранам Зверя В тот же миг даже самые глубокие раны исчезали, будто их и не было, а Зверь радостно скалился в ответ и гладил дымные клубы.
Отвратительно!
– Позвать ко мне Ануиса! – прошипела Госпожа и быстро зашагала к ближайшей чайной комнате. Злость придала ей сил, а желание выяснить, что имела ввиду Тьма подстёгивало идти быстрее.
– Насколько они близки с ней? – нетерпеливо воскликнула Фалгар, стоило Ануису только показаться в дверях.
Высокий, смертельно худой и перетянутый жёлтой, иссохшейся кожей иджиптар неприятно ухмыльнулся:
– Этот вопрос, вторая Госпожа, тебе стоит задать не мне, а златоглазому отродью, – его усмешка стала ещё шире, отчего длинные сине-зелёные треугольники, тянущиеся сверху и снизу от глаз, превратились в волнистые водоросли.
Аниус не спеша разместился в кресле и устроился поудобнее, в ожидании возможности в очередной раз перемыть несуществующие кости старшему сыну Госпожи.
– О, я спрашивала! – Фалгар горько улыбнулась и провела указательным пальцем по виску, вытягивая воспоминание.
Когда она тряхнула рукой, над стоиком возник светящийся прямоугольник. Оба внимательно вгляделись в него, в надежде найти ответы на свои вопросы.
***
Тьма на прямоугольнике отпрянула, и втянулась в другое, только что возникшее тело. Тело очень красивого юноши с длинными чёрными волосами и мягкой улыбкой. Он протянул руки навстречу Владыке, словно прося себя обнять, и вновь грянули тысячи голосов: «ТЕБЕ! ПОДАРОК!». Зверь недоверчиво склонил голову набок.
– СПУТНИК!!! – снова гаркнула Тьма тысячами голосов. – ОТНЫНЕ ТЫ НЕ ОДИН!!!
Затем Тьма исчезла.
– Насколько сильно ты к ней привязан? – спросила Госпожа из воспоминания.
Владыка неопределённо передёрнул плечами и задумался над ответом. Следующие его слова вылетели легко и певуче, несмотря на протягиваемую Владыкой букву “с”, и сильно удивили Фалгар.
– Унганд зссанял только малую чщасть загранных зсемель. Зсса Гранью мир огромен и всссь укрыт Ею. А Она не любит его, – не любит Унганда, как поняла Фалгар, но уточнять не стала, – Поэтому не пусскает. А насс любит. Она прятала насс. Сначала наши ссаркофаги, а потом и нассамих. Кормила и взсращивала… Чудессный край… Кажетссся, что там ничщего нет, но там точщно ессть – я чувсствовал лапами, – трава, чщёрная и ссскрытая в клубах темноты. И холмы есть. И степи. И горы. Там ессть вссё. И нет ничщего. И Она там ессть. Её много. Вкуссно. Ссытно. Хорошшшо…
***
– «Спутник»? БРЕД! – закричал Ануис. Ему претила сама мысль о том, что зверюга может с кем-то ужиться.
Фалгар же заново слушала восторженную речь сына лишь краем уха, напряжённо раздумывая над её смыслом. Её настораживала, хоть и не удивляла, его любовь к Всематери. С другой стороны, она думала, что любовь сына к Ней неплоха и вреда не несёт, но во что может вылиться Её любовь к нему? С третьей, она заинтересовалась его словами, ведь и сама нередко бродила в Загранном мире, однако ничего там не увидела и не ощутила. Обо всём этом определённо стоило подумать. А ведь ещё оставался странный юноша, которого Тьма прочила её сыну в друзья. Прищурившись, Фалгар одарила изображение своего сына взглядом, полным сомнений. Если она что и знала точно, так это то, что слово «друг» не могло стоять в одном предложении с любым упоминанием о её сыне. Он никому не доверял, кроме Тьмы и, пожалуй, своей безумной сестрицы.