Shell L – Шахджахан (страница 5)

У Фалгар была дочь, да, к тому же, не одна. Вторую дочь, Элем, давно убили, зато первая, Мэридэлла, и третья, Мэридалла, были живее всех живых. Обе девицы были спесивы и вздорны, но каждая по-своему: старшая творила, что хотела и некого никогда не слушала, для младшей же не существовало никого, кроме её драгоценного младшего брата-близнеца, которым и являлся Владыка. Она помешалась на нём, посвятив ему всю свою жизнь. Вспыльчивая сверх всякой меры, гордая, грубая и разнузданная Мэридалла больше всего на свете (помимо драгоценного брата, конечно) обожала вид горячей крови, вытекающей из очередной её жертвы. Вспомнив о своём главном разочаровании, Фалгар недовольно прищёлкнула языком и поморщилась, чем заслужила короткий подозрительный взгляд Ануиса.

Может ли случиться такое, что Мэриди уступит своё место подле Влалыки кому-то ещё? Нет, конечно нет! Фалгар даже помотала головой. После ссоры брата с Мегулой, эта бестия, не раздумывая, убивала любого, кого мало-мальски сближался с Владыкой. Колдунья объясняла это так: «Чтобы моего дорогого братика больше никто не смел разочаровывать». Если брать в расчёт тот факт, что Владыка к себе никого не подпускал и ни с кем не желал общаться, гибли в основном ни в чём неповинные существа. В голове против воли опять промелькнули слова Всематери, услышанные сегодня днём. Что же она имела ввиду?

Фалгар ударила по воспоминанию, разбивая его. Если бы у неё были силы, она бы встала и принялась метаться по комнате, потрясая кулаками и гневно шипя. Но у неё совершенно не было сил! Фалгар согнулась и закрыла лицо руками. Она всегда проигрывала. Не уберегла мужа от безумия, не смогла воспитать дочерей, – да что там! – она даже не смогла сберечь второго сына, своего её милого Люгса, от тлетворного влияния старшего брата! Допустила убийство второй дочери и сумасшествие Зверя. Фалгар чувствовала себя абсолютно бесполезной и ненужной.

– В последнем ты точно не виновата. У животного дурная кровь и дурной нрав – гремучая смесь! – подал голос Ануис.

Кажется, Фалгар говорила вслух.

Она рассмеялась громко и истерично, тут же обрывая смех и беря себя в руки. Она древняя звезда и не имеет права показывать слабость. Она королева, и должна сохранять свою гордость. Она многомудрая Госпожа и не может недооценивать Тьму.

Фалгар вновь обратилась к Ануису:

– Сейчас этот «спутник» не так важен. За более чем семь лет он нигде не объявился. Я позвала тебя, чтобы обсудить кое-что, что произошло сегодня.

Аниус подался вперёд, готовый слушать.

***

Где-то за гранью Тьма оскалилась тысячею ртов, предвкушая веселье.

Глава III

ВСТРЕЧА

Стоявшее в покоях Владыки старое зеркало в массивной богато изукрашенной раме неуловимо изменилось. Люгс поднял голову с жесткой холодной груди старшего брата и сонно моргнул. Лечение настолько вымотало его, что он не заметил, как заснул. Когда в зеркале отразилась женщина с серьёзным надменным лицом, юноша уже спрятался в желудке старшего брата. Сам же Зверь, которого оторвали от увлекательного перебирания между когтей волос младшего брата, недовольно заворчал и поплёлся к зеркалу. Сейчас всем разговорам он бы предпочёл лежание на кровати и увлекательное разглядывание потолка.

Увидев его, женщина подошла ближе и тихо поздоровалась:

– Брат!

– Есть новости?

– Есть, но не для такого разговора, – надменная женщина невесело усмехнулась, указывая взглядом на зеркало. – Я скоро приеду, тогда и поговорим. Сейчас скажи, что мать?

Владыка улыбнулся одними губами:

– Я не могу прочесть её мысли, но, судя по всему, она по-прежнему не видит никаких изменений в мире и по-прежнему считает тебя свихнувшейся ведьмой.

– Как мило, – коротко и наиграно рассмеялась надменная женщина, после чего снова посерьёзнела. – Пару минут назад меня вызвал отец. Будь готов ко всему. – она помедлила, закусив губу и посмотрев на брата так, будто невыносимо страдала и безмерно устала это скрывать. – Береги себя, брат.

– И ты себя, сестра, – кивнул Владыка, прекрасно зная какое наказание ждёт сестру за малейшую задержку. – Удачи.

Женщина снова невесело усмехнулась, пробормотала что-то о том, что в замке отца удача ей точно не помешает, и, кинув прощальный взгляд на брата, исчезла.

Её брат застыл на месте, чуть запрокинув голову и сверля взглядом грубо обтёсанный каменный свод. Люгс вылез из своего убежища, и темнота тут же отступила, не смея трогать слабое серебряное свечение. Зверь опустил голову и вперил невидящий взгляд в младшего брата.

Трогать брата, когда он о чём-то глубоко задумался, Люгс считал исключительно глупым и неуважительным делом, поэтому оставалось только стоять рядом, бороться со сном и бросать мечтательные взгляды на кровать. Спустя пару минут Зверь наконец отмер. Золотой огонь глаз загорелся ярче.

– Ты идёшь спать. Я – проверять собак. Скоро вернусь.

И не дав Люгсу ни мгновения на возражения, исчез в зеркале.

Владыка вернулся в свои покои в замке с белыми стенами и зелёной черепицей, вышел на балкон и спрыгнул вниз. Бесшумно приземлившись, он смешался с тенями и скользнул вдоль замка к псарне, расположенной в огромном подвале. Когда он вошёл, огромные чёрные псы, похожие на мохнатых догов, одним слаженным движением подняли массивные головы. Увидев хозяина, твари вскочили на ноги и завиляли змеиными хвостами. Это собаки были гончими, ближайшие родственники вампалов, созданные Тьмой в подарок своим детям.

– Ищите юношу с белой, как мел, кожей и длинными чёрными волосами. Он должен пахнуть, как Ньелль, – прозвучал хлёсткий, как удар кнута, приказ. Затем Владыка стремительно подлетел к загону с некрофагами и, рывком открыв его, рыкнул: – И вы ищите!

Крылатые собаки, каждая размером с коня, вместе с гончими опрометью бросились к двери псарни.

– Вам нужно особое приглашение? – повернулся Владыка к крылатым волкам, симуранам, вопросительно смотревшим на него из-за низкого заборчика.

Волки, перескочив через ограду, устремились вслед некрофагам и гончими.

Стоит заметить, что язык гердов крайне метафоричен и одно слово может означать несколько вещей, совершенно несвязанных между собой, как может показаться поверхностному наблюдателю. Например, охотники считают, что нежная ягодка ежевики очень похож на Всемать: такая же чёрная по цвету, кислая на первый взгляд и сладкая, когда распробуешь. Таким образом и для Всематери, и для ягоды, и для обозначения такого качества, как нежность, у них существовало всего одно слово – ньелль.

Что ж. Пора было возвращаться и объяснять всё младшему брату. Его маленькая звёздочка сама никогда не побеспокоит его вопросами, но именно поэтому она более, чем кто-либо другой заслуживает ответов. Зверь никогда в этом не признается, но маленький и слабый серебряный волчок смог заполучить над ним такую власть, какая никогда не снилась ни Кровавому Королю, ни матери. Почему-то Зверю казалось, что сам волчок об этой власти знает, но, по неизвестной причине, ей не пользуется. Как бы то ни было, решил для себя Зверь, этим своеобразным бездействием младший брат ещё больше располагает к себе.

Уже вновь стоящий на балконе своих покоев Зверь кинул краткий взгляд на неприветливое серое небо и нахмурился. Спутник это существо или кто-то ещё, ему было безразлично, но лишний союзник точно не помешает. Да и дальнейшее пренебрежение подарком Всематери определённо будет не самым здравым решением. Материя может и обидеться.

***

– Значит, и похож, и нет, говорите? – прищурился Владыка, одной рукой задумчиво почёсывая бороду, а другой поочередно гладя скулящих псов. Прошёл целый месяц и только этой ночью пять гончих вернулись с вестями, разбудив Владыку лаем. Ни симураны, ни некрофаги, ни истальные сорок пять гончих никого не нашли. – А что запах? – псы отозвались тихим воем, говоря, что запах-то как раз и не даёт им определиться. Вроде мальчишка и пахнет Тьмой, а вроде и свой запах у него есть. – Тогда сделаем так. Пусть собаками с волками возвращаются, а вы, гончие, продолжайте следить за ним и беречь от опасностей. И пусть хоть одна тварь посмеет его тронуть, – Владыка, сам того не заметив, опасно оскалился, чем заставил псов попятиться. – Подождём немного, мне кажется, этот мальчик – тот, кого я ищу.

Люгс тихо фыркнул, но даже и не подумал отрываться от чтения очередного любовного романа, в котором очередная графиня Н до беспамятства влюбилась в очередного казака М, которого случайно повстречала на очередной прогулке и теперь безумно страдала от очередной неразделённой любви вот уже триста пятьдесят две страницы текста. Старший брат в вопросах любви и чувств ничего не понимал от слова совсем, но его дочь и брат любили все эти розовые сопли и моря бессодержательно текста, поэтому он просто скупал все выходящие романтичные новинки, которые видел.

***

Сколько мальчик себя помнил, он жил в хижине на болоте с древней, точно сам мир, старухой, которую в соседней деревушке величали не иначе как ведьмой. Она нашла мальчишку в грязном, вонючем проулке в городе, куда ходила к одной знатной госпоже. Он мало что помнил об этом, как и мало что помнил о себе. Имени у него отродясь не было, да он и не помнил, когда и где родился. Всю свою недолгую жизнь он трудится за кусок несвежего хлеба и лежанку в конюшне на богатых господ, выполняя самую чёрную и грязную работу. А потом попался на глаза госпоже, когда по приказу кухарки пытался тащить неподъёмный для своих лет чан с очистками к помойной канаве. Госпоже очень не понравилась его старая, рваная одежда, грязные волосы и голодный вид, и она с криком и бранью прогнала «нахлебника, который только зря коптит воздух, а сам ничего не может сделать». Он несколько дней скитался по улицам, прося милостыню и пытаясь найти работу. Никто не хотел его брать, считая, что от такого работника убытку будет больше, чем прибыли. Старуха тогда отчего-то пожалела умирающего от голода ребёнка, а, может, её заставили гигантские псы, что кружили возле него и бросали на всех проходящих странные долгие взгляды. В любом случае, теперь он жил с ней на болоте в тишине и спокойствии.