Shell L – Шахджахан (страница 2)

С тихим смеренным рычанием громадная чёрная туша опустилась на землю. Волчок, всё ещё скрытый туманом, радостно перебирая лапками, забрался на спину Зверя, а с неё переполз в гриву. Зверь распушился, полностью пряча серебряное тельце, встал и резко побежал ещё быстрее.

Раны уже давно затянулись. С драгоценной ношей на шее зверь бежал так быстро, что мог обогнать ветер. Впереди, покрытый густым туманом, маячил ещё один город. Зверь недовольно заворчал и замедлился. Он не любил туман. В тумане многое сокрыто. И это далеко не всегда простые души. Сбоку раздалось сипение, затем крики и предсмертные хрипы. Зверь оскалился и зарычал, но черноокий мертвец уже перекусил жертве горло, и та превращалась в такую же тварь. Зверь не без отвращения размозжил обоим головы и переправил душу жертвы на тот свет. Душа мертвеца уже давно оторвалась от тела и теперь где-то блуждала. Зверь опять недовольно заворчал. Как же ему не нравился этот туман. Он скрывал запахи.

Волчок на его шее чуть пошевелил лапой и туман рассеялся. Зверь благодарно заворчал и уже с гораздо большей охотой потрусил в город. Ему не нравилось, что черноокие пришли в его владения, но присутствие рядом серебряного волчка неизменно поднимало настроение и делало мир чуть менее скорбным.

И всё же ощущение тёплого тельца, прильнувшего к шее, заставляло быть вдвойне осторожным. Черноокие дряни одни не приходят, Зверь это хорошо помнил. Скоро появятся и другие, значит, нужно спешить. Нужно закончить обход, отнести волчка в безопасное место и поговорить с… Зверь поморщился от отвращения и не стал додумывать мысль. Создатель чернооких был омерзительным существом. Впрочем, разве мог кто-то хороший породить этих одновременно и убогих, и жестоких чудовищ?

Начинался мелкий дождь. Зверь отрицательно рыкнул на молчаливое предложение волчка приказать дождю не мочить мех Зверя. Будет слишком подозрительно, если он останется сухим при такой сырости.

И без того немногочисленные выжившие горожане бежали в рассыпную, едва завидев чёрную фигуру. Они слишком хорошо помнят приход чернооких. А Зверь в их глазах ничем от них не отличался. Волчка подобные мнения ужасно злили, но старшему брату не было до них никакого дела, а значит и он должен их игнорировать.

Волчок сцепил зубы. Когда-то старший брат бесновался едва, услышав намёк на сравнение себя с низшими, а теперь ему всё равно. Волчку это не нравилось, но что он мог сделать? Старший брат с каждым веком всё меньше радовался, всё меньше злился, всё меньше обращал внимание на окружающий мир. Самая старшая из сестёр волчка говорила, что это нормально. Что со временем, такие, как они, превращаются в нечто существующее, но не живое. Сестра сама была тому примером. Её холодные руки не могли подарить тепло, её прикосновения были острыми, как прикосновения льдинок, её взгляд был колючим и неподвижным. Волчок очень не хотел, чтобы его тёплый старший брат стал таким же! Но что он мог сделать?

Пока волчок думал, Зверь проверил каждый закоулок, расправился с ещё двумя ожившими, или ходячими, как он называл их про себя, переправил все нашедшиеся души на тот свет и поспешил покинуть город. Этот, в отличие от предыдущего, всегда был спокойным. Жизнь здесь не бурлила, а текла размеренно и сонно. Дома были аккуратны и ухожены. Ничего лишнего, но всё очень опрятно. Зверю здесь нравилось. Теперь же от жителей остался едва ли каждый пятнадцатый, а то и двадцать пятый. Большую часть перебили, а тех, что выжили, покосили голод и болезни.

Грустно было смотреть на обветшалые сырые хибары и полуразрушенные здания. Зверь вздохнул и опустил голову. Он больше не бежал. Так, уныло брёл по узкой просёлочной дороге. Раньше он надеялся, что это лишь кошмар, одна из маловероятных реальностей, что часто снились ему. Но кошмар не заканчивался, и Зверь совсем перестал верить в сны. Он и до этого не сильно в них верил. Дорога тем временем превратилась в тропинку, едва различимую в густой траве. По ней давно не ходили. Некому было ходить. Тем более тропинка вела в лес, а леса стали прибежищами чернооких.

Зверь внимательно оглядел вздымающиеся перед ним вековые сосны. Между ними было также туманно, сыро и промозгло, как и на тропинке. Дальше пяти лилей было ничего не видно. Этот лес казался мёртвым, и так оно и было. В обычном лесу, уже на подходе к пролеску зверь слышал перешёптывания деревьев, пение ветра, голоса травы и цветов. Здесь же была оглушающая тишина. Зверь переступил с лапы на лапу, подумал ещё немного и затрусил в лес. Всё-таки в обход идти далеко, через лес он быстрее доберётся. А дряни… а где их сейчас нет?

Лес, в который вошёл зверь, назывался Проклятым. Он запускал в свои недра всех, но никого не выпускал. Каждый входивший умирал. Зверь сам создал этот лес. Изначально, правда, лес никого не убивал. Просто заставлял блуждать вечность. Он тогда звался Морочащим. Раз в пятьдесят лет Зверь выводил всех заблудившихся. Они выходили такими, какими были в ту секунду, как вошли. А забредали в лес немногие. Зверь строго настрого запрещал входить туда живым, и они слушались. Входили лишь совсем отчаявшиеся или безумцы. Но Король извратил первоначальный замысел.

Он превратил лес в одного гигантского монстра. Зверь нахмурился. К нему твари, заселившие лес, подходить боялись, но зверь чувствовал, что их тут очень много. Чернооких дряней он перебил. Птиц в лесу отродясь не водилось. Единственное, для чего Зверь его создавал, была охрана белого замка с зелёной черепицей. Там сейчас пребывали мать и приёмная дочь, давно ставшая родной. А когда-то там жили и его жена с детьми. Теперь жена убита, а дети легли в спячку и неизвестно, когда проснутся. Кроме дочери с матерью в замке жили созданные им помощники. По официальной версии, они были его главным сокровищем среди несметных богатств, потому что никто не должен был знать о привязанности древнего Чёрного Зверя к маленькому серебряному волчку.

Зверь остановился, недоверчиво ведя ухом. Шаги, которых не слышал никто кроме него, раздавались всё ближе.

– Владыка! – эту походку он узнает из сотен тысяч других. Как и этот голос. Нежный и мелодичный, как шелест трав и шёпот воды, всегда произносящий это простое слово «Владыка» с таким особенным уважением и радостью.

Зверь слегка повернул голову навстречу вышедшей из леса антилопе. Её копыта и витые рога были серебряными. А шерсть… Если мех Зверя казалась сотканной из ночного мрака, то антилопа полыхала огнём. Вокруг неё сверкал сияющий ореол, шкурка, созданная из язычков пламени, горела. Умные зелёные глаза неотрывно смотрели на зверя.

– Моррран, – голос Зверя был глух. Он не говорил много месяцев.

Зверь создал лано, подарив огню плоть. Ровно триста и один огненный полудух сошёл с каменной наковальни, что стоит в самом глубоком подвале белого замка с зелёной черепицей. Каждый раз у Зверя получалось всё лучше и лучше. Морана была последним и самым дивным его творением. Чтобы её создать, Зверь трудился триста лет, ища идеал и не находя его. В конечном счёте, Морана получилась похожей на бабку Зверя, до её рождения считавшуюся самой красивой. Но Морана не просто так звалась венцом мастерства Зверя. С тонким гибким станом, хрупкими плечами и прекрасным лицом эта лано превзошла Элриду во всём, что касалось красоты и изящности.

О, Морана! В ней не было ни единого изъяна: тонкие черты лица, точёные скулы, алые губы и дивные тёмно-зелёные глаза. Сотканное из огня белое тело, облачённое в роскошные алые ткани, украшенные дорогой вышивкой, светилось. Но ярче всего горели волосы. Живой огонь тяжёлыми мерцающими волнами струился по плечам и спине, то вспыхивая и раскаляясь до красноты, то становясь почти золотым, но чаще бывая ярко-рыжим.

Зверь никому не позволял трогать своё сокровище.

Антилопа, нерешительно замершая напротив него, снова тихонько позвала:

– Владыка?

– Что ты здесь делаешь?

Лано испуганно потупила взгляд, что-то неразборчиво прошептав. Зверь, несмотря на острый слух, услышал только "..... Мегула.... опять....Госпожа…я.....". Этого хватило, чтобы Зверь начал угрожающе рычать. Мегула. Да, конечно, Мегула. Возлюбленный его матери, положивший взгляд на Морану. Когда-то Мегула был его лучшим другом, верным слугой тогда ещё не сошедшего с ума Кровавого Короля и… Зверь с силой сжал клыки и запретил себе думать дальше. Неважно, кто отец серебряного волчка! Он сын его матери, его брат. Точка!

– Не бойся, Моран. Идём, – процедил Владыка.

Морана приняла истинное обличье и, ухватившись за густой мех зверя, тихонько пошла рядом. Проклятый Лес имел свойство разделять путников, если те не держались друг за друга. После долгого молчания, Морана решилась снова заговорить:

– Могу я спросить, Владыка?

– Мг.

– Что вас тревожит?

Врать Моране, смысла не было. Да и не мог зверь солгать. Поэтому просто ответил:

– Ты.

– Простите, Владыка, – Морана выглядела ещё печальнее, чем прежде.

– Угомонись. – зверь покачал головой. В лесу слишком опасно, чтобы отвлекаться на долгие причитания.

Морана это знала, поэтому не обиделась, только склонила голову в знак согласия:

– Да, Владыка. Но это так сложно: Мегула сегодня был совершенно не учтив с Госпожой.

Моран попала в цель. Владыка зверел от одного упоминания о неучтивости к своей матери. Своим замечанием лано достигла сразу трёх целей: поговорила с Владыкой, напомнила, что ему следует почаще бывать дома и ещё больше настроила его против Мегулы.