Шайла Катрин – Путь к джханам. Практическое руководство по достижению состояний глубокой радости, спокойствия и ясности (страница 9)

Как по мне, если хочешь увидеть радугу, придётся мириться с дождём.

Именно так и есть.

Беспристрастность, говорил Будда, которая не является ни грубым чувством неприятного, ни беспокойным чувством удовольствия, – это один из высших видов счастья, несопоставимый с просто приятными чувствами. Превосходя восторг и радость, истинная беспристрастность остаётся непоколебимой в череде событий – когда жар сменяется холодом, горечь – сладостью, простое – сложным. Это нейтральное чувство настолько тонко, что его бывает трудно различить.

Беспристрастность стойка среди превратностей, она равно относится и к тем вещам, которые вам приятны, и к тем, что вам неприятны. Замечайте моменты, когда исчезает склонность избегать того, что вам не нравится, и равным образом склонность удерживать приятное. Личные предпочтения больше не задают направление внимания. Беспристрастность содержит в себе полную готовность созерцать как приятные, так и болезненные события жизни. Она указывает на глубокое равновесие, когда человек не мечется между подавляющими энергиями желания и отвращения. Беспристрастность способна охватывать крайности без потери равновесия. Беспристрастность предполагает интерес ко всему происходящему просто потому, что оно происходит. В беспристрастности нет отталкивающих состояний безразличия, скуки, холодности или нерешительности. Это выражение спокойного, сияющего равновесия, которое принимает любое событие как должное.

Вкус любимого блюда – скажем, баклажанов с пармезаном – может быть изысканно отчётливым: сладость приготовленных помидоров, аромат базилика, мягкая текстура баклажанов, которые тают на языке, солёный вкус пармезана. Вы можете различать каждый вкус предельно точно и ясно. Вы также наслаждаетесь уникальной смесью этих вкусов и цените, как в ней объединяются их качества. Когда преобладает беспристрастность, отсутствует страстное желание съесть ещё кусочек. Напротив, мы полноценно ощущаем баклажаны с пармезаном, испытывая невозмутимость, а не восторг. Для многих людей такое ровное отношение к вкусам необычно.

Некоторые мои ученики-новички говорили: «Но я не хочу такого счастья. Я люблю смаковать наслаждение. Я наслаждаюсь страстной вовлечённостью в свою жизнь. Мне нравится волнение, которое приносит опыт». Понимаю. Представление о беспристрастности может казаться непривлекательным, однако ученики, к своему удивлению, замечают, что утончённый покой уравновешенных состояний имеет вкус счастья, которое превосходит удовольствие и боль. Всякий опыт симпатии к чему-либо имеет своего двойника – неприязнь к чему-то другому. Переменчивость личных предпочтений будоражит сознание. Глубоко уравновешенное состояние беспристрастности делает возможным устойчивое исследование реальности. Такое сочетание сосредоточенной устойчивости, проницательного исследования и внимательной осознанности может помочь сознанию пробудиться к непоколебимой природе счастья.

Люди, преданные духовной практике, извлекают пользу из непредсказуемых условий, испытывая и совершенствуя внутренние качества сердца и ума. Любая ситуация – это возможность отбросить оценки и мнения и всецело сосредоточиться на реальности. Неудобные ситуации – прекрасная арена, где можно раскрыть, проверить и развить свою беспристрастность. Насколько вы любезны, когда нужно идти на компромисс во время переговоров? Сохраняет ли спокойствие ваш ум, когда приходится трижды объезжать квартал, чтобы найти место для парковки? Легко ли вам дожидаться рейса, который задерживают на шесть часов? Эти неудобства – возможности для развития беспристрастности. Вместо того чтобы перекладывать вину на некий институт, систему или человека, лучше развивать навык переживания неудобного опыта.

Беспристрастность созревает тогда, когда вы справляетесь с трудностями и не теряете равновесия. Нашу стойкость испытывают именно трудные и даже трагичные моменты, когда нам ставят диагноз «рак», когда мы узнаём о смерти друга или внезапно теряем дееспособность в автомобильной аварии. Когда мы понимаем, что у всего есть причины и условия, мы не сопротивляемся тому факту, что нечто случилось; мы позволяем телу быть телом. Такова природа физической формы – распад и смерть. Никаким желанием не изменить этот естественный закон. Тогда сосредоточенный ум сохраняет собранность, даже если тело поражают несчастный случай, болезнь или смерть.

В 1996 году – в то время я жила и практиковала медитацию в Азии, где провела несколько лет, – я вернулась в Калифорнию, чтобы навестить семью. По плану я должна была отдыхать три недели. Во время этого визита, когда мы с друзьями поехали за город, чтобы отправиться в однодневный пеший поход, мы лоб в лоб столкнулись с другой машиной. За один миг моя жизнь изменилась. Хотя я смогла уйти с места аварии сама, из-за травм возникла сильная боль, которая сопровождала меня многие годы. Вернуться в Азию стало совершенно невозможно. За те годы, которые я посвятила лечению и физиотерапии, я познакомилась со многими другими жертвами несчастных случаев. Все мы отчаянно пытались хотя бы частично восстановить функции тела, чтобы ценить жизнь и наслаждаться ею.

В моём случае, чтобы защитить ум, я применяла навыки медитации. Всякий раз, когда ум занимали мысли о том, чего я больше не могу делать, о том, что моя жизнь кончена, или когда он сочинял истории о плачевности моей ситуации, я быстро обращалась к внимательной ясности. Таким образом я снова и снова различала физические и умственные качества страдания. Эта практика требовала усердия. Нужно было непрерывно, днём и ночью наблюдать за взаимодействиями мыслей, эмоций и ощущений. Эта практика стала направлять ум к глубокому покою беспристрастности даже перед лицом физической боли и неопределённости будущего. Не нужно было бороться с болью или стремиться к удовольствию. Когда нет желания и отвращения, есть тихое счастье беспристрастности. Такое счастье обладает устойчивостью и силой; она наполняет ум, даже когда тело терзает жгучая физическая боль.

Иногда я предлагаю некоторым ученикам специально попадать в сложные ситуации, чтобы совершенствовать беспристрастность. Речь, конечно, не идёт об автомобильных авариях, но мне по душе поездки за границу – это отличный способ развить беспристрастность вне формальной практики. Я жила в Индии с двадцати семи до тридцати с небольшим лет. Сначала меня встретил хаос непостижимых событий. Даже уличные звуки были мне незнакомы. Кухня была мне в новинку и оказалась острее, чем та, к которой привык мой желудок. Многие обычаи выглядели странными. Мне была знакома лишь жизнь в пригороде Калифорнии, а Индия казалась непредсказуемой, неуправляемой и в высшей степени хаотичной.

Иногда мы не осознаём, как сильно навязываем свои ожидания реальности, пока эти ожидания с ней не разойдутся. Пока я не начала путешествовать, я ожидала, что в почтовом отделении всегда будут марки, в банках – наличные, что в аптеке продаётся аспирин, а в международных аэропортах есть обменные пункты. Во время поездки в Китай я прилетела в международный аэропорт утром. Все обменные пункты были закрыты до вечера. У меня не было местной валюты, и мне пришлось просто просидеть в аэропорту шесть часов до их открытия. Если мы живём под защитой привычного распорядка, то начинаем ожидать, что каждый день будет проходить как заведено, и в целом в Калифорнии так и происходит. Путешествия побуждают нас чуть больше отдыхать и наслаждаться настоящим со всей его красотой и разочарованиями. Я могу включить в свой «список дел» пункт «купить сегодня марки», но это не гарантирует, что в почтовых отделениях их будут продавать. В путешествиях приходится быть менее требовательным и принимать то, что есть, сохранять уравновешенность и невозмутимость, даже если всё идёт не по плану.

Во время практики в Таиланде я присоединилась к большой группе монахов, монахинь и мирян, которые несколько недель бродили по джунглям в глуши, вдали от какой-либо цивилизации. Эта практика называется тудонг, она развивает беспристрастность за счёт отречения от роскоши и сознательной работы с суровыми условиями. В нашем случае мы фактически отказались от личных вещей и удобств, спали на земле, накрываясь только москитной сеткой, а в холодные ночи – чёрными пластиковыми мешками для мусора, купались на берегах рек, принимали очень простую пищу, которую могли унести с собой (рис и пасту из чили) или собрать в лесу (побеги бамбука и горькие листья). Иногда запасов воды не хватало. Мы шли весь день, иногда даже до поздней ночи, обычно босиком.

Мы не были хорошо экипированными туристами, отправившимися в поход. Это была практика отречения, принятия и беспристрастности, которая приносила огромное счастье. С некоторым удивлением я отмечала, что сажусь отдыхать усталой, с чувством боли и голода, но определённо счастливой. Беспристрастность обладает качеством глубокого умиротворённого блаженства. Когда мы не скованы рамками строго упорядоченного графика и не балуем себя роскошными удобствами, развивается уравновешенность – мы принимаем вещи, которые не можем контролировать, предсказать или даже понять.

Моего индийского учителя не интересовали переживания, ограниченные рамками формальной медитации. Прозрение должно быть частью жизни. Когда Пападжи видел, что в медитации сидя я вхожу в очень спокойные, восторженные состояния, он отправлял меня на базар, на кухню или давал какое-нибудь поручение. Он настаивал, что не нужно разделять безмятежность в медитации и суетливые торги на индийском базаре. Стоит стремиться к покою, который никак не затрагивают и не рассеивают ни хаотичные, ни безмятежные моменты, где мы одинаково присутствуем в переживании комфорта и боли, сохраняем одинаковое равновесие, независимо от того, как всё складывается – удачно или неудачно. При наличии беспристрастности мы больше не навязываем жизни свои личные предпочтения и требования.