Шарон Моалем – Лучшая половина. О генетическом превосходстве женщин (страница 25)
Согласно другой версии той же истории, у доктора Дженнера была пациентка по имени Сара Нельмс, молочница, на руке у которой появилась странная сыпь. Так как Дженнер наблюдал многие случаи этой инфекции у женщин, доивших коров, он поставил точный диагноз: коровья оспа. Услышав же от Сары, что она будет невосприимчива к натуральной оспе после заражения гораздо более легкой коровьей, Дженнер решил проверить эту теорию.
Дженнер использовал Джеймса Фиппса, восьмилетнего сына своего садовника, чтобы проверить, защищает ли заражение коровьей оспой от натуральной[21]. Выдавив гной из руки зараженной коровьей оспой Сары, Дженнер внес его мальчику, нарушив естественный защитный барьер кожи. Спустя всего несколько дней Джеймс заболел коровьей оспой. Но Дженнер пока еще не доказал, что выздоровление от коровьей оспы обеспечивает какой-либо иммунитет к оспе натуральной. Чтобы убедиться в верности своей теории, ему предстояло набраться терпения и дождаться момента, когда у Джеймса произойдет естественный контакт с натуральной оспой. Тогда-то и можно будет увидеть, защитит ли коровья оспа мальчика от заражения.
Или же для ускорения процесса Дженнер мог напрямую ввести Джеймсу натуральную оспу. И Дженнер выбрал этот второй путь. К счастью, преднамеренное заражение оспой Джеймс пережил. Свой метод Дженнер назвал вакцинацией – от латинского слова
Несмотря на насмешки, Дженнер продолжал трудиться, повторяя свой успешный первый эксперимент вакцинации с другими детьми. Но если бы все ограничилось лишь высмеиванием самого Дженнера! Дело усугублялось тем, что в 1796 году работу отца иммунологии отверг ведущий рецензируемый журнал того времени, «Философские труды Королевского общества». И тут не было никакой ошибки – президент Королевского общества сэр Джозеф Бэнкс соизволил лично приложить к этому руку, прислушавшись к советам двух рецензентов, которые, прочитав работу Дженнера, оценили ее негативно.
В конце концов, в 1798 году, он за собственный счет опубликовал брошюру под заглавием «Исследование причин и последствий
Постепенно врачи и их пациенты все же склонились к мысли о верности подхода Дженнера к профилактике внушающей страх оспы. Он даже получил гранты от британского правительства на общую сумму тридцать тысяч фунтов стерлингов (более миллиона долларов США по сегодняшнему курсу), чтобы иметь возможность продолжать свою важную научную работу. Любопытно, что сделанное открытие не только не улучшило финансовое положение Дженнера, а наоборот, обошлось ему весьма недешево: он возвел рядом со своим домом постройку, названную им Храмом Вакцинии, и прививал там тех, кому эта процедура была не по карману.
Как правильно предсказал Дженнер вскоре после публикации своих исследований, «конечным результатом этой практики должно стать уничтожение натуральной оспы, самого страшного бедствия человеческого рода».
Спустя всего десять коротких лет, миновавших с момента проведения Дженнером его первых экспериментов, были вакцинированы десятки тысяч людей. Но, как и многие другие истории о научных прорывах, занесенные в анналы человеческой памяти, наш рассказ имеет альтернативное начало. Когда я учился в колледже (да и позднее, когда я продолжил постигать премудрости медицины), никто не рассказывал мне о той важной роли, которую в разработке вакцинации сыграла леди Мэри Уортли Монтегю.
Леди Мэри Монтегю (в девичестве Пьерпонт) родилась 26 мая 1689 года в семье аристократов. Она выросла в Лондоне и получила воспитание, типичное для женщины ее круга. Вот только леди Монтегю была совсем не типичной. С самого ее детства никто не ставил под сомнение тот факт, что леди Монтегю обладает необычайно независимым и любознательным умом.
Так что нет ничего удивительного в том, что она, с ее несгибаемой волей, категорически отвергла брак, устроенный для нее отцом, маркизом Дорчестера, и в 1712 году сбежала из дома с сэром Эдвардом Уортли Монтегю. Тем самым она изменила не только свою жизнь, но, возможно, и наш мир.
Через несколько лет после свадьбы леди Монтегю заразилась оспой, от которой быстро выздоровела. Каждый раз, когда она смотрелась в зеркало, шрамы на лице мучительно напоминали ей о разрушении тела, вызванном болезнью. От инфекции у нее даже выпали ресницы, которые так и не выросли. Всего через полтора года после того, как она поправилась, оспой заболел ее двадцатилетний брат Уилл. Ему повезло куда меньше, чем сестре: вскоре после заражения он умер.
В начале 1717 года леди Монтегю покинула Англию и отправилась вместе с мужем, назначенным послом при дворе Оттона, в Константинополь. Она увлеклась местной культурой, освоила греческий и турецкий языки. Наряду со многими тамошними диковинками ее заинтересовал некий особый местный обычай, называемый прививкой или вариоляцией[22]. Вот отрывок из письма леди Монтегю:
Кстати о болезнях: я собираюсь поведать вам одну вещь, из-за которой вы пожелаете оказаться здесь. Оспа, столь смертельная и столь распространенная среди нас, тут совершенно безвредна благодаря изобретению прививки, как они ее называют. Существует группа старух, которые занимаются этим делом каждую осень, в сентябре месяце, когда спадает сильная жара. Люди отправляют друг к другу послания, чтобы узнать, есть ли у кого-нибудь из семьи желание заболеть оспой; они устраивают для этого приемы – и, когда встречаются (обычно пятнадцать или шестнадцать человек вместе), приходит старуха с ореховой скорлупой, полной оспенного материала лучшего сорта, и спрашивает, какую вену вам угодно отворить. Она немедленно вскрывает ту, которую вы указали, большой иглой (она причиняет вам не больше боли, чем обычная царапина) и вводит в вену столько вещества, сколько может лежать на кончике ее иглы, а затем привязывает к маленькой ране полый кусочек ракушки; таким образом вскрываются четыре или пять вен.
Чего леди Монтегю, вероятно, не знала, так это того, что родиной прививки был не Константинополь. Двумя сотнями лет ранее китайские врачи уже подвергали своих пациентов вариоляции истертыми в порошок струпьями.
Яркое описание, данное леди Монтегю, может показаться вам знакомым. Это потому, что она говорит о том же самом методе вакцинации, который много лет спустя использовал Дженнер, но – с одним очень важным отличием: метод вакцинации Дженнера включал заражение людей материалом, содержащим коровью, а не натуральную оспу. Разумеется, задействовать коровью оспу намного безопаснее.
И вакцинация, и вариоляция используют адаптивную систему защиты человеческого организма, стимулируя необходимую для борьбы с инфекционными агентами (такими как оспа) иммунологическую защиту. Именно эту систему женщины в течение жизни используют более эффективно, чем мужчины. Идея вакцинации и вариоляции заключается в том, чтобы вызвать более мягкую инфекцию, которую организм сможет побороть и создать потом тот или иной протективный иммунитет. Женщины обладают способностью более решительно реагировать на иммунологическую провокацию, чем мужчины.
Леди Монтегю настолько вдохновилась возможностями вариоляции для предотвращения оспы, что подвергла этой процедуре своего сына Эдварда, причем в присутствии хирурга британского посольства Чарльза Мейтланда. Методика сработала: полноценная оспа у ее сына так и не развилась.
В письме, написанном вскоре после прививки Эдварда, она заявила: «Я достаточно патриотична, чтобы взять на себя труд ввести это полезное изобретение в моду в Англии, и я не преминула бы известить об этом некоторых наших врачей, если бы знала кого-нибудь из тех, кто, по моему мнению, имел бы достаточно добродетели, дабы пустить такую значительную часть своих доходов на благо человечества».
Вернувшись в Англию в апреле 1721 года, леди Монтегю попыталась пробудить интерес к вариоляции среди своих сограждан, но ей пришлось нелегко. Во-первых, она была женщиной, а во-вторых, ратовала за пользу неизвестной и к тому же пришедшей с Востока медицинской процедуры. Врачебное сообщество в массе своей было настроено консервативно и отнеслось к идее вариоляции без того энтузиазма, на который рассчитывала леди Монтегю.
Когда в том же 1721 году по Лондону прокатилась очередная эпидемия оспы, леди Монтегю решила подвергнуть процедуре вариоляции свою четырехлетнюю дочь, тоже Мэри. Она попросила о помощи Чарльза Мейтланда, поскольку некоторое время назад, в Константинополе, тот присутствовал при проведении прививки ее сыну. Однако Мейтланд отказался.
В те времена и врачам, и вообще большинству людей вскрытие чьей-то здоровой вены и введение в нее гноя, полученного от больного оспой, представлялось если не безумной, то по крайней мере эксцентричной затеей. Кроме того, ни Мейтланду, ни кому-либо еще не было ясно, как именно следует действовать при проведении вариоляции. Нужно резать бóльшую или меньшую вену? Сколько гноя от зараженного оспой человека положено использовать? Так что у Мейтланда были основания отказать леди Монтегю в просьбе подвергнуть ее дочь вариоляции. Врач учитывал опасность этой процедуры – у 2–3 процентов пациентов развивалась фульминантная оспа, и они умирали – и не хотел нести ответственность за непреднамеренное лишение ребенка жизни.