Шарон Моалем – Лучшая половина. О генетическом превосходстве женщин (страница 26)

Итак, в свете вышесказанного, становится понятно, что Мейтланд действительно имел много причин опасаться делать прививку маленькой девочке. Но леди Монтегю считала, что попробовать стоит. Она слишком хорошо представляла себе альтернативу: смерть от оспы или, в лучшем случае, навсегда обезображенная плоть. Поэтому она все же уговорила Мейтланда, и тот провел процедуру в присутствии двух свидетелей. Так как дочь леди Монтегю после инокуляции чувствовала себя хорошо, интерес к вариоляции проявила королевская семья.

9 августа 1721 года Мейтланду выдали королевскую лицензию на экспериментальное испытание вариоляции. В Британии XVIII века все еще практиковалась смертная казнь, и Мейтланд получил доступ к тем, кого (в том числе и за совершение незначительных преступлений) ожидала виселица. Именно эти люди и стали его первыми подопытными.

Шестерым осужденным было предложено – в обмен на возможность избежать казни в том случае, если они выживут после эксперимента Мейтланда, – подвергнуться вариоляции. И они выжили.

Как и предсказывала леди Монтегю, вариоляция оказалась действенной. К одному из привитых узников даже привели заразного, с отчетливыми симптомами оспы, больного, чтобы проверить, появился ли у заключенного иммунитет. И да, он появился. Этот человек не заболел, избежал петли палача и был помилован, как и остальные пятеро осужденных на смерть, но согласившихся привиться.

Затем Мейтланд – в прямо-таки диккенсовской манере – провел вариоляцию детям-сиротам из прихода Сент-Джеймс; к счастью, тоже успешно. Имея на руках доказательства того, что вариоляция безопасна и защищает от оспы, Мейтланд получил разрешение провести эту процедуру Амелии и Каролине, дочерям принцессы Уэльской. Оба ребенка выжили.

Примерно в то же время в «Философских трудах Королевского общества» было опубликовано несколько статей других практикующих медиков, в которых рассказывалось о клиническом опыте вариоляции. Также Лондонское Королевское общество получило два письма – одно в 1714 году от Эммануэля Тимони, а другое в 1716 году от Джакомо Пиларино, – где говорилось о той самой стамбульской вариоляции, свидетельницей которой стала леди Монтегю. Однако поворотным моментом стала именно вариоляция Амелии и Каролины: после нее процедура получила наконец признание – то есть произошло то, чего так отчаянно добивалась леди Монтегю.

Но вариоляция по-прежнему таила в себе опасность. Она не гарантировала от риска развития полноценной оспы, которая могла обезобразить или даже убить. Шло время, и частично эту исходную непредсказуемость удалось преодолеть с помощью новой техники, получившей название «саттонского метода»: он предусматривал меньший разрез и введение меньшего количества гноя. Используя методику, впервые разработанную его отцом, Дэниел Саттон (который не был ни врачом, ни хирургом) с 1763 по 1766 год привил двадцать две тысячи человек, причем умерли из них только трое. Этот усовершенствованный метод очевидным и весьма значительным образом понизил уровень заболеваемости и смертности среди подвергнутых вариоляции[23].

Но вернемся вновь к Дженнеру и к шраму от прививки на моей руке. Несложно понять, почему использование другого, но родственного вируса оспы имело много преимуществ. Коровья оспа, которая эволюционировала для заражения коров, а не людей, была далеко не так опасна, как оспа натуральная. Следовательно, использование для вариоляции коровьей оспы вместо натуральной стало истинным прорывом в медицине. Даже не слишком квалифицированный врач-практик мог провести вакцинацию, не беспокоясь о том, не убьет ли он пациента.

Однако карьера Дженнера не состоялась бы без неустанных хлопот леди Монтегю. И вот почему: в раннем детстве Дженнер и сам прошел через вариоляцию; иначе он, возможно, не дожил бы до того, чтобы войти в историю как первооткрыватель чего бы то ни было. Он вполне мог повторить судьбу французского короля Людовика X V, умершего от оспы в 1774 году. Французы были ярыми противниками вариоляции. По словам очевидца, наблюдавшего жизнь французского двора, «воздух дворца был заражен; более пятидесяти человек заболели оспой из-за того, что просто бродили по галереям Версаля, и десять из них умерли». После смерти короля Людовика XV на трон взошел его внук Людовик XVI вместе со своей женой Марией-Антуанеттой. Но всерьез французы взялись за вакцинацию уже после Французской революции, в конце XVIII века.

В то время противниками вакцинации были и англичане, которые не желали мириться с оспопрививанием по методу Дженнера. Причем сопротивление оказывали не только родители, отказывавшиеся от предлагаемой им вакцинацией надежной защиты, но и – в основном! – сами английские вариоляторы, боявшиеся, что привычный им денежный поток иссякнет.

Как вакцинация, так и вариоляция требуют наличия специализированной части иммунной системы, которая называется В-клеткой. Как я уже говорил, В-клетки генетических женщин могут производить антитела не только в большем количестве, но и более подходящие.

Мы создаем новые виды антител каждый момент нашей жизни. Производящие антитела В-клетки используют расположенные на их поверхности идентичные рецепторы, которые имеют форму, подобную форме синтезируемого антитела. В-клетки выполняют свою работу главным образом за счет реагирования на уникальную и специфическую форму иммуногена, вызывающего их активацию. В-клетки несут на своей поверхности около ста тысяч идентичных копий этого антитела – они подобны антеннам и только и ждут идеально подходящего иммуногена, который активирует их для того, чтобы началось производство соответствующего антитела.

Итак, если В-клетка сталкивается с иммуногеном и в должной степени связывается с ним, то – бинго! Теперь эта В-клетка готова делиться на дочерние клетки. Когда с момента активации рецептора пройдет от восемнадцати до двадцати четырех часов, эта В-клетка вместе со всеми дочерними клетками начнет вырабатывать и закачивать в кровоток миллионы идентичных антител.

Здесь не обходится без меритократии. В-клетки, которые произвели антитело, успешно удалившее патоген, продвигаются вверх по служебной лестнице и сохраняются на случай реванша той же микробной инфекции. Вот почему некоторые из дочерних клеток становятся клетками памяти, которые на протяжении долгих лет готовы отразить возможную контратаку.

Мы используем эту систему каждый раз, когда кого-нибудь иммунизируем, и знаем, что иммунизация может обеспечить защиту на годы, а иногда и на всю жизнь. Люди – это заядлые коллекционеры иммунологических воспоминаний обо всех их прошлых инфекциях. С помощью вакцинации человек стимулирует иммунологические воспоминания и позволяет им формироваться без того, чтобы стать очень больным. Как правило, страдания, через которые приходится пройти, окупаются.

Некоторые из этих клеток памяти или их потомки имеют тот же возраст, что и вы. Это явление связано с причинами, по которым маленькие дети болеют так часто. Их иммунная система, как и все остальное тело, продолжает развиваться. С течением жизни, набив небольшие, а иногда и большие микробные шишки, человек приобретает достаточный иммунологический опыт для создания обширного иммунологического репертуара, с помощью которого можно справиться с потенциальными миллионами вторгающихся микробов. Именно иммунологическая память позволяет нам в конечном итоге быстрее и агрессивнее реагировать на любые угрозы, особенно при повторной встрече с вирусами или бактериями.

Иммунологическая память может явить грань между жизнью и смертью. Подобно нейронам в мозге, кодирующим прошлые события и навыки, на которые мы полагаемся для выживания, наша иммунная система использует соответствующие захватчикам антитела, чтобы вспомнить и убить врагов, если они вернутся. Данный феномен называется адаптивной реакцией иммунной системы. И у генетических женщин иммунологическая память крепче, чем у мужчин. После инъекции вакцины женщины обычно испытывают больше боли и побочных эффектов, чем мужчины, но в действительности это означает, что их суперподготовленная иммунная система агрессивно, более эффективно реагирует на вакцину.

Хотя большинство из нас и наделено с самого рождения способностью вырабатывать собственные антитела, генетические женщины справляются с этим гораздо ловчее. Как я уже отмечал, женщины одареннее мужчин в том, что касается производства лучше «подобранных» антител в процессе соматической гипермутации, когда В-клетки для совершенствования своей работы подвергаются циклам генетических мутаций. Кроме того, у женщин В-клетки памяти (производящие специфические антитела) остаются в организме на много лет дольше, чем у мужчин. Вот почему женщины, как правило, гораздо лучше отвечают на вакцинацию. Женские иммунные клетки в буквальном смысле слова никогда не забывают.

Леди Монтегю, разумеется, не могла знать, что иммунные системы мужчин и женщин реагируют на вариоляцию или вакцинацию и помнят их по-разному. Вдобавок женщины наносят более сильный и быстрый удар по микробам, когда те появляются повторно.

Именно иммунологическая память подтолкнула леди Монтегю к тому, чтобы пропагандировать вариоляцию, хотя она, будучи человеком своего времени, и не могла разобраться во всех биологических тонкостях. Без врожденной способности организма вырабатывать высокоспецифичные антитела ни вакцинация, ни вариоляция не возымели бы должного эффекта. Когда дело доходит до производства и сохранения антител, генетические женщины доминируют.