Шарлотта У. Фарнсуорт – Сердце под ударом (страница 5)

Удивление Франца заметно усиливается, однако он кивает:

– Спокойной ночи. Привет Элли.

– Конечно передам. Спасибо, – я быстро улыбаюсь ему и направляюсь к проходу, через который попала на стадион ранее, изо всех сил стараясь побороть соблазн обернуться и посмотреть прямо в ярко-голубые глаза Бэка: я отчетливо ощущаю их обжигающий взгляд.

Завернув за угол, я стягиваю свою колючую футболку, благодаря небеса за то, что надела под нее дышащий супервпитывающий спортивный топ. Помимо того, что в синтетической футболке оказалось жутко неудобно, она еще и была слишком запоминающейся, а как раз этого я прежде всего и хотела избежать.

Я бросаю мокрый от пота топ в корзину для белья, расположенную рядом со стопкой чистых футболок, из которой выудила его ранее. Я все еще изнываю от летнего пекла: такое ощущение, будто бы проглотила горстку раскаленных добела углей, которые теперь наполняют жаром каждую клеточку моего тела. Вот бы эту опцию можно было бы включить студеной коннектикутской зимой…

Температура воздуха сегодня выше тридцати градусов, однако причина пламени, пылающего у меня внутри, кроется не только в ней и даже не в волнующем осознании, что мне, возможно, и не придется завершать спортивную карьеру в двадцать один год, в самом расцвете. Нет, в жар меня бросает вовсе не от этого, а от воспоминания о лазурно-голубых глазах и волевом изгибе одного точеного подбородка.

Не представляю, с какой стати.

Ну ладно, тут я, конечно, покривила душой.

И все же у меня в жизни есть цель посерьезнее, чем стать очередной гостьей в огромной кровати с балдахином, на которой, вполне возможно, изволит почивать Адлер Бэк.

И неважно, насколько долго могло бы длиться это удовольствие.

Глава третья

Чувство неприязни уже давно стало для меня старым другом. Люди, в особенности девушки, часто испытывают его в отношении меня. За мою привлекательную внешность. За внимание, которым меня окружают парни. За беззаботность. А иногда и за способность безошибочно отправлять футбольные мячи прямо в ворота.

И всё же даже девчонки, с чьими теперь уже парнями я когда-то резвилась в постели, оказывали мне более теплый прием, чем большинство спортсменок, которые приехали вместе со мной на сборы «Шоленберг».

Конечно, в определенной мере я этого ожидала: все-таки мы одни из лучших спортсменов в мире.

Все любим соревноваться.

Все привыкли быть лучшими.

Все невыносимые перфекционисты.

Что же будет, если собрать таких людей вместе, а затем добавить к этому тот факт, что в будущем они, вероятно, станут соперничать друг с другом, одетые в цвета своих национальных флагов? Неудивительно, что в комнате, где они сконцентрируются, воцарится невероятное напряжение, практически осязаемое – настолько, что его можно будет резать кухонным ножом. А может, даже мачете.

За последние несколько дней я и мои временные товарищи по команде успели немного освоиться, однако сегодня мы впервые собрались в одном помещении.

Кое-кого из этих девчонок я встречала в коридоре, а с парой из них даже ужинала в кафешке вчера вечером. Когда я вхожу в комнату, Элли Андерсон легонько улыбается мне, но остальные сохраняют бесстрастное выражение лица.

Никто не смеется и не болтает. Периодически кто-то обменивается дежурными фразами – это единственное общение между членами команды. Звук неловких разноязычных разговоров эхом отдается от бетонных стен. Точнее, отдавался: с моим приходом комнату наполняет звенящая тишина. Я вдруг понимаю, что меня команда принимает холоднее, чем кого-либо еще.

Что ж, это можно расценивать как комплимент – разумеется, ненамеренный. Я оглядываюсь: мне знакомы всего несколько девушек, об остальных я не имею ни малейшего понятия.

А вот они, судя по всему, отлично знают, кто я такая.

Сидеть в неловкой тишине приходится не слишком долго. Едва я успеваю устроиться рядом с Элли, еще одной американкой на этих сборах, как дверь в комнату широко распахивается, и из-за нее появляется Кристина Вебер. Увидев ее вживую, я испытываю тот же ураган эмоций, что и вчера при встрече с Адлером Бэком. Я наблюдала за ее победами в чемпионатах, изучала ее игровые приемы, зачитывалась статьями о ее трудном характере и дурном поведении. И вот она стоит на расстоянии всего нескольких метров от меня, на моем родном языке (хоть и с заметным акцентом) объявляя распорядок дня. В качестве моего тренера. Представившись – как будто это вообще необходимо, – она объясняет, что первым делом нас ждет тест на выносливость. Это ни для кого не новость.

Хотя я ожидала этого объявления, оно вызывает у меня легкую дрожь, которая нейтрализуется восторгом оттого, что я нахожусь в обществе Кристины Вебер. В другой ситуации я бы уже из кожи вон лезла, чтобы познакомиться с ней поближе, но сейчас для этого не время – еще отстранит меня от всей запланированной на день активности.

Свою краткую, но емкую информативную речь тренер Вебер заканчивает словами:

– Скотт. На пару слов.

Остальные расценивают это как сигнал о том, что они свободны, и в считаные секунды я остаюсь в одиночестве – этакий островок в море из двадцати четырех опустевших стульев.

– Приятно познакомиться, тренер Вебер, – произношу я, вставая и проходя в переднюю часть комнаты. Среди этих пустых рядов сидений я чувствую себя как школьница, которую за невнимательность оставили после уроков.

– Мне тоже, Скотт, – коротко, но искренне отвечает тренер. – Вчера я получила твою медкарту, – продолжает она. – Тебе рекомендован покой в течение еще шести дней.

– Да, мэм, – подтверждаю я. Я могу забыть, какой сегодня день недели, но о том, что от возможности нормально тренироваться меня отделяют всего шесть дней, я помню отлично.

– На следующей неделе у нас запланирован полноценный внутренний матч. Ты будешь разыгрывать мяч.

Я прикусываю щеку, чтобы удержаться от широченной улыбки. Я вывихнула колено два месяца назад во время весенней практики, и, конечно, это испугало меня до чертиков. Несмотря на свой агрессивный стиль игры, я никогда не получала во время матчей серьезных травм, и, естественно, они не угрожали моему спортивному будущему и профессиональной карьере. Футбол всегда был для меня неотъемлемой частью жизни, единственным, к чему я относилась со всей серьезностью и чем дорожила. В последние два месяца страх потерять возможность им заниматься вкупе со словами врачей вроде «возможное необратимое повреждение» и «операция» совершенно лишил меня привычной беспечности. Я безукоризненно следовала всем рекомендациям докторов: держала колено в холоде, носила компрессионную накладку, подкладывала под ногу специальный валик. А еще, за исключением вчерашнего внезапного гендерного состязания с Адлером Бэком, я свела к минимуму всю физическую нагрузку, оставив в своем графике только одобренные терапевтом оздоровительные упражнения.

– Сегодняшнюю тренировку тебе придется пропустить. Вместо нее ты навестишь врача «Клувберга»: она осмотрит твое колено и объяснит, как выполнять лечебную гимнастику. А вот завтра у нас по плану документальный фильм и работа с весом. Думаю, с этим ты вполне справишься.

– Окей, – отвечаю я. Я этого ожидала, но после того как я два месяца наблюдала за тренировками команды Ланкастера, не принимая в них участия, мне просто радостно, что здесь мне не придется мучиться от безделья. Нет ничего хуже, чем просиживать на скамейке запасных.

– Можешь спускаться в фойе. Последняя дверь слева, – инструктирует меня тренер Вебер.

– Принято, – я направляюсь к выходу.

– Скотт?

– Да? – я оборачиваюсь.

– С нетерпением жду, когда начну тебя тренировать.

Я позволяю себе легонько улыбнуться:

– С нетерпением жду ваших тренировок.

Я выхожу в фойе. Пол здесь бетонный, стены покрашены в кремовый цвет, в целом интерьер довольно минималистичен, за исключением рядов больших рам с глянцевыми фотографиями, напечатанными на сатиновой бумаге. На них футболисты сняты во время тренировок: они бегают, делают выпады, качают пресс. Один из спортсменов появляется на снимках вдвое чаще других.

Проходя мимо десятого фото Адлера Бэка, я стискиваю зубы.

Неудивительно, что его эго еще может посоревноваться по площади с некоторыми странами мира.

Помещение за последней дверью слева оказывается куда больше, чем я ожидала – все же оно располагается на самом нижнем уровне клувбергского стадиона. К примеру, комната, где мы встречались с тренером Вебер, была немногим просторнее, чем среднестатистическая кладовка. Однако, несмотря на свое расположение, в кабинете, где я оказалась сейчас, невероятно свободно: он вмещает огромное количество медицинского оборудования, которое, по моим представлениям, стоит десятки тысяч долларов. Зайдя внутрь, я вижу симпатичную брюнетку, раскладывающую по полкам чистые полотенца.

– Ты, должно быть, Сейлор, – уверенно произносит она с акцентом, напоминающим французский. – Меня зовут Ализе.

– Да, это я. Приятно познакомиться, – говорю я.

– Присаживайся вот сюда, пожалуйста, – она кивает на вытянутую кушетку, которую я за последние пару месяцев видела уже не раз. Я сажусь на нее и выпрямляю ноги.

Ализе ощупывает мое правое колено – к этому я тоже уже привыкла, – а потом произносит слова, от которых я прихожу в некоторое замешательство: