Шарлотта У. Фарнсуорт – Сердце под ударом (страница 6)

– Ну что ж, колено выглядит хорошо. Просто отлично. Через шесть дней снова в строй?

Я шумно выдыхаю – оказывается, все это время я неосознанно задерживала дыхание – и киваю.

Ализе еще некоторое время обследует мое колено, а затем показывает мне несколько новых оздоровительных упражнений, которые должны помочь мне вернуться в форму. Она как раз заканчивает объяснять последнее, когда дверь в кабинет вдруг распахивается. Я непроизвольно напрягаюсь, но затем встречаюсь взглядом с карими – не голубыми – глазами. Мое тело тут же расслабляется.

Незваный гость бормочет какие-то извинения по-немецки. Ализе что-то ему отвечает – в потоке незнакомых слов мне удается различить «Шоленберг».

– Ну, Сейлор, вот и все, – обращается она ко мне. – Не забывай выполнять эти упражнения. Увидимся с тобой через неделю, надеюсь, смогу дать тебе добро на возвращение к тренировкам.

– Хорошо, спасибо. – Я встаю с кушетки и выхожу в коридор, даже не посмотрев на ворвавшегося в кабинет парня – наверняка игрока «Клувберга», хоть и чувствую на себе его взгляд.

Собираясь вернуться в фойе, я ныряю в первый лестничный пролет, который попадается мне на пути. Однако, преодолев ступеньки, я оказываюсь не в минималистичном лобби, в которое заходила этим утром, а в просторном холле. Его пол устлан роскошными коврами, а на стенах выстраиваются ряды дверей офисных кабинетов. Мысленно чертыхнувшись, я разворачиваюсь назад к лестнице.

И едва успеваю избежать столкновения с каким-то человеком.

Я поднимаю голову – на меня смотрят серые глаза. Я сразу узнаю их обладателя: передо мной стоит Стефан Херман, действующий вратарь «Клувберга». Судя по всему, Отто готовят ему в напарники, а в итоге и в преемники.

Я вдруг понимаю, что оказалась в месте, где не могу ступить и шагу, не наткнувшись на какого-нибудь знаменитого и привлекательного спортсмена. На первый взгляд это сложно назвать проблемой, однако такие встречи с игроками «Клувберга» повышают вероятность того, что в следующий раз мне попадется именно Адлер Бэк. Вообще, Элли говорила, что члены команды летом в основном тусуются в тренировочном комплексе, оставляя стадион участникам «Шоленберга» и экскурсантам. Что ж, либо она почерпнула эту информацию из ненадежного источника – что, учитывая тот факт, какую должность занимает ее дядя, маловероятно, – либо мне просто везет на такие встречи.

– Ты не знаешь, где здесь выход со стадиона? – спрашиваю я, неуверенная, что Стефан говорит по-английски.

– Тебе нужно спуститься в лобби двумя этажами ниже, – отвечает он.

Ну конечно говорит. Все, с кем я уже успела познакомиться в Германии, прекрасно знают мой родной язык – вот только разговаривают с заметным акцентом.

– Спасибо, – благодарно произношу я, коротко улыбнувшись, и спешу к лестнице.

Я иду в указанном Стефаном направлении и уже через несколько минут выхожу из тускло освещенного лобби под яркое немецкое солнце. Минуя ворота, предназначенные специально для игроков, тренеров и других людей, имеющих особый доступ к стадиону, я машу охраннику рукой. До окончания сборов к числу этих избранных принадлежу и я.

Выйдя за территорию, я ненадолго останавливаюсь. Я думала, что, приехав сюда, буду постоянно занята, хоть из-за колена в первую неделю мне и придется наблюдать за тренировками со скамьи.

И уж никак не ожидала, что у меня появится свободное время.

Тренер Тейлор – главный тренер Ланкастера – всегда придерживалась следующей политики: тренировки обязаны посещать все игроки без исключения, даже те, кто не может принимать в них участие из-за травм. Таких же требований я ожидала и от тренера «Шоленберга».

Однако вместо этого я стою у забора самого известного футбольного стадиона в мире, не имея ни малейшего представления о том, куда пойти и чем заняться. Все, с кем я пока успела познакомиться в Германии, сейчас находятся внутри, а на часах еще нет и десяти утра – получается, что в Америке сейчас ночь и позвонить кому-то из друзей я не могу, если только не хочу выслушивать поток отборных ругательств.

До четырехэтажного здания, где располагается общежитие участников сборов, идти совсем недалеко, но возвращаться к односпальной кровати и неразобранному чемодану мне совершенно не хочется. Вздохнув, я просто шагаю куда глаза глядят.

Стадион «Клувберга» находится в старейшей части города, которая носит то же название. Таким расположением он обязан своей высокой значимости и многолетней истории, тесно переплетающейся с этим местом. Я бреду по очаровательным улочкам – каждая со своим уникальным характером.

Если бы лучшие в мире сборы по женскому футболу проводились в Антарктиде, я бы не задумываясь села в самолет до этого континента. Мне было совершенно безразлично, куда придется ради них поехать, – меня занимали лишь мысли о том, как это повлияет на мои игровые навыки.

Теперь же, прогуливаясь по мощенным брусчаткой улицам, словно сошедшим с иллюстраций исторических книг, я могла по достоинству оценить тот факт, что проведу следующие два месяца в одном из старейших городов Европы – где, кстати, оказалась впервые.

Повернув голову направо, я вижу канал, ограниченный замшелыми каменными стенами и наполненный чистой тихой водой, на поверхности которой отражаются пастельные фасады симпатичных домиков, выстроившихся в ряд на набережной. Вдалеке возвышаются башенки с длинными шпилями. Из деревянных ящиков, расставленных вдоль улицы, на мостовую свешиваются красивые яркие цветы с пышными листьями.

Узкий проход, открывающийся впереди, ведет на оживленную площадь. Там располагается рынок: прилавки небольших деревянных магазинчиков изобилуют самыми разнообразными товарами. Здесь продаются полосатые пляжные зонты, сыр, мед, цветы, мясо и, конечно, всевозможные сорта овощей и фруктов.

Воздух вдруг наполняет гулкий и призывный колокольный звон. Я поворачиваю голову влево – и моим глазам открывается вид на один из величественных кафедральных соборов, которыми так славится Европа. Он совсем не похож на крохотную церквушку с белеными стенами, где два года назад состоялась свадебная церемония Хелли.

Это здание – настоящее произведение искусства: его фасад украшает такая тонкая резьба, что любая попытка описать эту сложную текстуру и головокружительное великолепие словами просто обязана обернуться неминуемым провалом. Собор идеально вписывается в общий экстерьер улицы, в то же время совершенно затмевая собой все остальные строения.

Я некоторое время просто смотрю на него, пытаясь осознать само существование этого здания. Невероятно – оно стоит на этом самом месте вот уже несколько сотен лет… Собор служит своеобразным детектором, позволяющим отличить местных жителей от туристов: первые из них всецело поглощены содержимым рыночных прилавков и не обращают на великолепное сооружение ни малейшего внимания, в то время как вторые восторженно рассматривают его или снимают на телефоны.

Наконец я отрываю взгляд и, остановившись у одного из магазинчиков, чтобы купить мягкий соленый брецель[3], продолжаю свой путь вперед по улице. Через несколько метров она поворачивает влево, плавно переходя в мост над каналом.

Здание, расположенное сразу за ним, напоминает только что увиденный мной собор. Оно построено из такого же темно-серого камня и тоже излучает величие, однако, в отличие от предыдущего, на нем нет заостренных шпилей и резных орнаментов. Это строение, напротив, все будто бы сглажено: его фасад украшают круглые окна и витые арки, а крышу венчает купол.

В его двери входят и выходят люди. Я присоединяюсь к очереди из желающих попасть внутрь и оказываюсь за немолодой парой, которая переговаривается на незнакомом мне языке – кажется, на испанском. Конечно, я могла бы спросить у них, куда мы все стоим, но испанский я знаю еще хуже, чем немецкий. К тому же ответ на этот вопрос сам находит меня, как только мы попадаем в напоминающее пещеру фойе.

Это музей: центр комнаты пересекает длинная стойка регистрации, на которой разложены брошюры. Переговаривающихся туристов собирают в группы, выстраивая их вокруг странных знаков, изображающих часы со стрелками в различных положениях. Я уже не помню, когда в последний раз была в музее – скорее всего, еще во времена учебы в начальной школе, – однако у дверей удивленно замираю: интерьер помещения настолько отличается от его экстерьера, что это приводит меня в замешательство.

Снаружи здание выглядело серым, закопченным, состаренным суровыми зимними ветрами и палящим летним солнцем, действие которого мне уже довелось испытать на себе. Внутри же оно невероятно светлое.

Ослепительно чистое, аскетичное, кипенно-белое. Полная бесцветность этого места ошеломляет – я будто бы оказалась внутри огромного снежного шара.

Я шагаю в глубину помещения, не обращая внимания на брошюры и туристические группы. Скорее всего, за посещение предусмотрена какая-то плата, однако меня никто не останавливает, так что я просто прохожу через эту зимнюю сказку в отделанный бетоном холл. Его стены украшают бесценные картины маслом, которые выглядят так, будто их вынесли из залов богатого средневекового замка.

Я сворачиваю в первый коридор слева и попадаю в небольшую галерею. В крошечной комнатке находится не больше десяти человек, и все они совершенно теряются на фоне выставленных здесь картин. Думаю, ни один из моих знакомых не назвал бы меня любительницей искусства; во время первого года учебы в Ланкастере я записалась на курс по истории искусства и все занятия просидела, умирая от скуки – в основном потому, что большинство посещающих его студентов оказались напыщенными достигаторами. Ну, знаете, из тех людей, кто проводит вечера, помахивая перед собой бокалом красного вина и рассуждая о древесных и фруктовых нотах букета.