Шарлотта Бронте – Виллет (страница 4)
– Какой милый песик! – восхитилась она.
С чопорной миной Грэм пропустил ее слова мимо ушей. Немного погодя она выскользнула из своего угла и подошла к столу, чтобы получше рассмотреть это чудо. Уж слишком ее манили большие глаза и длинные уши собачки, нарядный костюмчик и перья на шляпе мальчика.
– Очень красиво! – одобрила девочка.
– Что ж, возьми ее себе, – сказал Грэм.
Она заколебалась. Как бы сильно ей ни хотелось завладеть картинкой, принять подарок – означало поступиться честью. Ни за что. Она положила гравюру на место и отвернулась.
– Значит, ты ее не возьмешь, Полли?
– Пожалуй, откажусь. Спасибо.
– Рассказать, что я сделаю с картинкой, раз она тебе не нужна?
Девочка повернула голову в его сторону.
– Разрежу на полоски и буду зажигать ими свечи.
– Нет!
– Так и будет.
– Пожалуйста, не надо.
Ее мольба еще пуще раззадорила Грэма, он достал ножницы из корзины с рукоделием матери.
– Смотри! – сказал он, зловеще клацнув ножницами. – Прямо через голову Файдо и к носику Гарри.
– Нет! Нет! Нет!
– Тогда подойди ко мне. И поторопись, а не то…
Чуть помедлив, девочка подошла к нему.
– Ну что, возьмешь?
– Да, пожалуйста.
– Но я хочу кое-что взамен.
– Что?
– Один поцелуй.
– Сначала отдайте мне картинку.
На лице Полли мелькнуло плутовское выражение. Грэм отдал ей гравюру. Она тут же сделала ноги от своего кредитора, метнувшись к отцу и найдя убежище у него на коленях. Скорчив гневную гримасу, Грэм двинулся за ней. Девочка зарылась носом в жилет мистера Хоума.
– Папа, папа, отошли его прочь!
– Никто меня отсылать не будет, – возразил ее преследователь.
Все еще пряча лицо на груди отца, она вытянула руку, чтобы прогнать Грэма.
– Что ж, тогда я поцелую ручку.
Однако ее ладонь вдруг сомкнулась в кулачок и наградила его скромной платой, вовсе не похожей на поцелуй.
Грэм, ничуть не уступая в коварстве своей юной товарке по играм, изобразил глубокое расстройство и отступил. Он бросился на диван и, опустив голову на подушку, улегся с видом тяжелобольного. Немного погодя, обеспокоенная его молчанием, Полли покосилась на Грэма. Тот лежал, закрыв лицо руками. Она повернулась и долго смотрела на своего врага с растущей тревогой. Грэм застонал.
– Папа, что происходит? – зашептала она.
– Лучше спроси его сама, Полли.
– Он ранен?
Комнату огласил еще один стон.
– Кряхтит так, будто ему совсем худо, – ответил мистер Хоум.
– Матушка, – слабо позвал Грэм. – Думаю, пора посылать за доктором. Ах, мой бедный глаз!
В гостиной снова повисло молчание, лишь прерываемое вздохами Грэма.
– А если я ослепну?.. – предположил мученик.
Его карательница была не в силах вынести этой страшной мысли. Она мигом оказалась рядом.
– Дайте посмотреть! Я не хотела бить в глаз, только в губы, и не думала, что смогу ударить настолько сильно.
Ответом послужила тишина. Черты девочки дрогнули.
– Проштите меня, проштите!
От нахлынувших чувств она совсем сникла и расплакалась.
– Он же просто дурачится, птичка моя! – воскликнул мистер Хоум.
И тут Грэм опять схватил и поднял Полли вверх, а она принялась дергать его за волосы и распекать на все лады:
– Самый противный, гадкий, несносный врун на всем белом свете!
Утром, перед отъездом, мистер Хоум уединился с дочерью в нише у окна, чтобы поговорить; я услышала часть их беседы.
– Папа, может, я соберу вещи и поеду с тобой? – донесся ее серьезный шепот.
Он покачал головой.
– Тебе будет со мной трудно?
– Да, Полли.
– Потому что я маленькая?
– Маленькая и хрупкая. А путешествовать могут только взрослые сильные люди. Не грусти, малышка, мне больно на это смотреть. Папа скоро вернется к своей Полли.
– Конечно, конечно, я не грущу, ничуть.
– Полли ведь не хочет огорчать папу, правда?
– Совсем не хочет.
– Тогда Полли должна быть веселой: не плакать при прощании и потом не тосковать. Пусть живет мыслью о встрече, а пока постарается быть радостной. У нее получится?
– Она попробует.
– Я знаю, она справится. Что ж, пора прощаться. Время ехать.
– Уже? Прямо сейчас?
– Прямо сейчас.
Девочка сжала дрожащие губы. Ее отец всхлипнул, но она, как я заметила, сдержалась. Поставив ее на пол, мистер Хоум пожал руки всем остальным и ушел.
Когда за ним закрылась дверь, она упала на колени с тихим протяжным возгласом: «Папа!», похожим на «Боже мой! Почему Ты меня оставил?»[2]
Полагаю, следующие несколько минут она пребывала в агонии. За тот краткий миг, что длилась ее юная жизнь, она испытала чувства, которые не всегда выпадают на долю других; такова была натура Полли, к тому же ей предстояло столкнуться еще со множеством подобных переживаний. Никто не сказал ни слова. Миссис Бреттон утирала редкие слезинки. Грэм, занятый письмом, оторвал глаза от бумаги и смотрел на Полли. Я, Люси Сноу, сохраняла невозмутимость.