Всё ж, прежде чем изменится мой вид,
Надежда смолкнет, горе закричит,
И прежде чем презришь меня – лобзаньем
Спаси меня, не награждай терзаньем.
Не стану я (ты это ждёшь) рыдать, —
О, не грусти! – лишь тосковать и спать.
Смерть разве зло? не навредишь ты мне:
Пусть ты ушла, любила я вполне.
Коль ты мне радость не дала при жизни,
Не дашь ли горя малого на тризне?
Я вижу, пальцы девушек других,
Ползут в кудрях мальчишеских твоих,
Иль уст твоих податливых изгибы
Лобзают тех, кто вслед за мною прибыл.
Хотя себя я лучшей не хвалю,
Сильнее всех любила и люблю
Тебя – мою свободу иль оковы;
Была я первой, остальные – новы.
Так страсть моя прекрасна или нет?
С твоим бутоном мой прекрасен цвет.
Что, я не так желанна и прекрасна?
Не я, но ты прекрасна, это ясно.
Я рада, нет прекрасней существа,
Я без тебя жива, с тобой – мертва.
Тебя я буду помнить днём воочью,
Не забывая даже тёмной ночью.
Покинешь прежде жизни коль меня,
Не стану горевать я больше дня.
Не как они, чья страсть моей слабее,
Кто не влюблён, как я, хоть смерть сильнее.
И пусть твои уста летят прильнуть
К другим устам, лобзать другую грудь,
И пусть тебя влекут так нежно, всё ж
Нежней меня ты больше не найдёшь.
Долорес
(Notre-Dame des Sept Douleurs)[151]
Под веками скрыты опалы —
Глаза, что теплы лишь часок;
Конечности белые вялы,
Уста – ядовитый цветок;
Когда раствориться их слава,
Исчезнешь ли ты, словно звук,
Долорес – загадка, растрава,
Мадонна всех мук?
Для Девы семь плачей священны;
Но седмижды семьдесят раз[152]
Грехи твои – для очищенья
Веков семь не хватит. Экстаз
Полночный, наутро без хлеба,
Любовь, что желания сморит,
Душевная скорбь – так вот Небо
Тебя изнурит.
О плащ позлащенный пунцовый,
О парк, полный разных чудес,
О башня – не кости слоновой[153], —
Но с ада ведёт до небес;
О роза, в трясине таима,
О дом, где корысти сундук,
О дом, где огонь негасимый,
Мадонна всех мук!
Вот губы со смехом и страстью,
Как змеи, кусают мне грудь,
Чтоб я позабыл о несчастье,
Чтоб снова туда же куснуть.
Охвачено сердце волненьем,
И веки влажны и горят; 
