Шарлотта Бронте – Истинная сущность любви: Английская поэзия эпохи королевы Виктории (страница 77)
Усталое мне тело наяву.
Столь чистый воздух раньше не вдыхал,
Один я, без моих людей, скакал
И звон уздечки слышал[130] с увлеченьем,
И каждый стих стихом я продолжал,
Пока не поменял на звон стальной:
Вдруг между солнцем выскочил и мной
Отряд врагов, был герб на их тунике[131]:
Три белых волка на тропе лесной.
Вожак – широкоскул, рыжебород,
Но с чёрной бородой он в ад войдёт,
Был он убит под радостные крики:
И ночью, коль домой он не придёт,
Расплачется жена, кого сей вор
Молотит, если пьян; то не позор
Избавиться от вот таких каналий;
Но слёзы скорбно льёт она с тех пор.
Та горькая любовь – печаль всех стран:
Заломленные руки, слёз фонтан,
У множества могил сердца стонали;
Над шапкой мира ставит свой султан
Тот, кто с отметкой горя на челе;
И кровь, и тлен ведут его к земле
Разрытой; запах губ и щёк могильный,
Как яд змеи, что капает во мгле
И дарит травам смерти аромат,
Сопроводив того скорее в ад,
Их запах душу делает бессильной,
Откуда же такой приятный смрад?
Ведь тот, что скрыт в осоке с камышом,
Пантеры запах чувствует нутром,
Тяжёлый тёплый дух летит с опушки —
Она добычу рвёт кровавым ртом;
Он, от душистой пасти в стороне,
Как от любви, чей грозен вздох вдвойне,
Пойдёт скорее в ад из той ловушки,
Так странник держит зверя в западне.
Когда пришёл конец тяжёлых дней,
А горечь в мыслях стала всё сильней
О всех делах прошедших и кумирах:
Конец сраженьям, долгий мир важней,
Где мы одеты пышно, и у всех
Венок из листьев, красной белки мех[132];
Звон острых копий на больших турнирах,
Звук песен в нежном воздухе и смех.
О ней не зная, о любви я пел,
Сказал: «Любовный смех я вожделел,
Сильней, чем слёзы верной Магдалины,
Иль Голубя перо, что снежно бел[133].
Короткий смех лобзанье портит враз,
Боль пурпурного пульса, радость глаз,
Раскрытых вновь, что слепли от кручины, —
Страсть помогла им – уст её экстаз,
Что жадным поцелуем впились в лик,
Красневший, как и губы в этот миг;
А после сон, той жертвою рождённый,
Губ покаянье, где рубец возник».
Не знал я песни, хоть и пел давно.
«Господь, любовь и здесь, и там – равно,
И взгляд её все ищут благосклонный, —
Какой же приз дадут мне заодно?
Лишь пыль хвалы, гонимой ветерком,
Что так банальна на челе мужском;
Лист лавра, что душистым быть стремится,
Пока певцу не станет он венком[134]. 
