Открыто – мы сторонники свобод,
И чисто – в Похвале мы видим вред.
Люблю тебя со страстью, что горит
В молитвах детства и в былых скорбях.
Люблю любовью, чей растает вид
С последними святыми; вся в слезах,
Люблю с улыбкой; коль Господь решит,
Влюблюсь в тебя сильней, лишь стану – прах.
Из сборника «Стихотворения» (1850)
Любовь
Мы жить не можем, просто исключая
Все колебанья (осознав иль нет)
Среди привычных жизненных сует:
Когда, себя достоинством венчая,
Полны мольбы, иль часто подчиняя
Себя судьбе, мы жизни пышный цвет
Вкушаем, глубже дышим, где рассвет
И море, наши годы пополняя.
Но коль душа осознанно спешит
К другой душе, лишь видя в том главенство,
Их чувств созвучье, совестливый вид
Любовь рождают: жизни совершенство
С достигнутою целью – как магнит,
Что полюса включает в круг блаженства.
Альфред, лорд Теннисон[87]
(1809–1892)
Из сборника «Стихотворения» (1842)
Прощание[88]
Беги, ручей, стремись волной
В мир моря бесконечный:
Тебе, родной, не быть со мной,
Навечно, так навечно.
Беги в лугах, в тиши лесной
Рекою быстротечной;
Но там, родной, ты не со мной,
Навечно, так навечно.
Вздохнёт ольха здесь в час ночной,
Осина вздрогнет встречно;
С тобой, родной, припчела весной,
Навечно, так навечно.
Сто солнц тебя осветят в зной,
Сто лун – дорогой млечной;
Но ты, родной, уж не со мной,
Навечно, так навечно.
Леди из Шалота[89]
По обе стороны реки
Ячмень и рожь растут, крепки,
Поднявши к небу колоски;
Дороги там бегут, узки,
До башен Камелота[90];
И ходят люди, там и тут,
Смотря, как лилии цветут
Средь зеленеющих запруд
Вкруг острова Шалота.
Бледнеют ивы средь осин,
Печальный ветерок с вершин
Дрожит на волнах у быстрин,
Река, где остров лишь один,
Течёт до Камелота.
Четыре, с башнями, стены
На мир цветов глядят, мрачны,
Нашла приют средь тишины
Здесь Леди из Шалота.
Торговли ради, в ивняке,
Тянули баржи по реке
Коняги; лодка вдалеке 
