Привлекла.
Избегай змея всё же,
Древа зла —
Красный плод здесь, у края, —
Боль твоя:
Ведь лишимся мы Рая:
Ева, я.
Под личиною Бога
Очаруй!
Не мужчина убогий —
Ночь даруй!
Я хочу всё знать, милый,
Чтобы как
Ты могла сказать, милый,
Думать так.
Не отвергай просьб моих,
Этих двух,
Удержи в руках своих
Плоть и дух.
Я тебе буду рада,
Завтра в ночь;
Скорбь схоронить мне надо,
Выгнать прочь.
Глупо с судьбой, милый,
Воевать!
Любима тобой, милый,
Лягу спать.
Из сборника «Драматические персоны» (1864)
Среди скал
О, бурой почвы добрая улыбка
Осенним утром! Греешься на ней
Под солнцем ты, у вытянутых ног
Играют волны, радостно и зыбко,
И слышно, как на груде из камней
Щебечет сладко трепетный зуёк.
То принцип древний: и простой, и верный,
И опыт жизни, что знаком земле.
Коль ты любил, что стоило любви,
Любовь была и выгодой безмерной:
Так поднимись, страдая, к той скале —
Любовь к ней ради выгоды яви!
Лик
О, если б мы смогли её головку
Писать на фоне бледно-золотом
И с мастерством тосканцев ранних[82] ловко!
Не властны тени над прекрасным ртом,
Чьи губы открываются так нежно —
Но не при смехе: всё испортит он,
А будто гиацинт пророс безгрешный,
Склонив в порыве страсти свой бутон,
Медово-красный, чтобы целоваться:
И губы стали тихо раздвигаться.
У тонкой, гибкой шеи чудный вид,
Она на блеклом золоте дрожит,
Вплоть до прекрасной формы подбородка!
На фреске у Корреджо[83] есть находка:
На небе лики ангелов, тела
Без очертаний, в свете тает мгла;
То лишь толпа, но я узреть мечтаю,
Как чудо вдруг родится напоказ,
Бледнея среди неба каждый час
(На блеклом фоне – милый нам анфас);
Тут сжались небеса в единый глаз,
Чтоб чуда не терять, ему мигая.
Элизабет Баррет Браунинг[84]
(1806–1861)
