Свой стан и прелесть, вкус пикантной страсти
Твоих лобзаний, рук, твоих очей,
Тепло и свет груди, дарящей счастье,
Себя и душу – всё мне дай, любя;
Не прячь и атом атома, иль скоро
Умру, иль в рабстве буду у тебя,
Забуду в дымке тщетного измора
Цель жизни – потеряв в уме своём
Порыв огня в тщеславии слепом!
Кузнечик и сверчок[53]
Нет, не умрет поэзия земная:
Когда палимы зноем, средь ветвей
Тенистых молкнут птицы, голос чей
Летит в лугах, средь изгородей тая?
Кузнечик это – первым начиная,
Он роскошь лета славит средь полей
С восторгом, но устав от всех затей,
Сидит беспечно в травах, отдыхая.
Поэзия земли не замолчит:
В морозный долгий вечер, в тишине
Поет Сверчок у печек раскалённых.
В тепле он так пронзительно трещит,
Что кажется лежащим в полусне —
Кузнечик это на холмах зелёных.
Сэр Вальтер Скотт[54]
(1771–1832)
Из журнала «The Edinburgh annual register» за 1808 год
Даме, преподнося ей цветы с римской стены[55]
О, возьмите цвет пурпурный,
Что растёт в руинах вала,
Где сыны свободы бурно
Гнали римский стяг[56], бывало.
Скотты в битвах с той угрозой
Не сорвали лавр зелёный;
Путник здесь из дикой розы
Сплёл Красавице корону.
Из романа «Пертская красавица, или Валентинов день» (1828)
Песня весёлой девушки[57]
Вздохни скорей;
Взгляни ещё раз в ясность вод,
На берег, землю, небосвод,
Ведь жизнь твоя к концу идёт:
Смерть у дверей.
Скорей ложись;
Пока твой бьётся пульс плохой,
Монах споёт за упокой,
И колокол пробьёт глухой —
Уходит жизнь.
Забудь про страх.
Вначале боль, а после дрожь,
Припадок, жар, озноб и всё ж
Конец болезням обретёшь,
Коль станешь – прах.
Томас Мур[58]
(1779–1852)
Из сборника «Поэтические произведения» (1840–1841)
Когда среди забавы
Когда среди забавы
Ты улыбнёшься вдруг,
Хотя по-прежнему лукаво,
Увы, не мне, мой друг.
Когда же ты в печали
Являешь слёзы мне,
Они моими сразу стали,
Пока текут вовне.
И взглядом благосклонным
Даруй всех, без огня; 
