Пока что не скажу я чувствам нет.
Скрывать не стану, что видна дорога,
Всё это осознав, я осмотрюсь
И с мудростью Природе поклонюсь.
Любимая сестра, как ты – в моём,
В твоём живу я сердце безмятежно,
Мы были, есть, – я, как и ты, вдвоём, —
Друг друга не отвергнем мы небрежно;
Хоть вместе иль отдельно мы живём,
Всю жизнь (конец наступит неизбежно)
Мы сплетены – пускай приходит смерть,
Но узы те вовек не истереть[48].
Из поэмы «Паризина» (1816)
1. Сумерки
Вот час, когда среди ветвей
Мы слышим трели соловья,
Вот час, когда он шепчет ей:
(О, сладость клятвы) Ты моя!
И ветерок с журчаньем вод
В тиши им дарит нежность нот.
Цветы чуть тронула роса,
Покрыли звёзды небеса,
Волна – густая синева,
Трепещет бурая листва,
У неба непонятный цвет,
И нежный мрак, и мрачный свет:
Так исчезает мир дневной,
И сумерки слабеют под луной.
Джон Китс[49]
(1795–1823)
К ***[50]
Будь я красив, тогда б мой вздох, звеня
В слоновой кости раковине – дверце
Твоих ушей, в твоё проник бы сердце,
И страсть вооружила бы меня.
Но я не храбрый рыцарь, и броня
Не будет ни сверкать на мне, ни рдеться;
Я не пастух, что рад в лощине греться,
Целуя очи девы у огня.
И всё ж я здесь – зову тебя прелестной,
Прелестнее, чем розовый цветник
Сицилии, что пьян росой медвяной.
Я той росы испробую окрестной,
И лишь откроет месяц бледный лик,
Колдуя, наберу букетик рдяный.
Сонет[51]
День отошёл, ушли очарованья!
Приятный голос, нежная рука,
Легчайший шёпот, тёплое дыханье,
И томный стан, и локон у виска.
Исчезли сразу прелести бутона,
Вид красоты сокрыла пелена,
Из рук исчезло трепетное лоно,
Исчезли рай, сердечность, белизна —
Всё в сумерках растаяло, чаруя,
Лишь сумрак дня или святая ночь
Из запахов любви плетут густую
Вуаль из тьмы, гоня восторги прочь.
Я днём читал молитвенник любви,
Теперь пощусь, скорей мне сон яви.
К Фанни[52]
Прошу: прощенья – жалости – любви!
Любви без мук, но полной состраданья,
Не ветреной, бесхитростной любви,
Без маски, без пятна и порицанья!
О, стань моей, – вся – вся – ты будь моей! 
