Шарлотта Бронте – Истинная сущность любви: Английская поэзия эпохи королевы Виктории (страница 26)
И были танцы, был и менестрель,
В беседке были игры вечерами.
Но сэр Уолтер умер – наш герой,
В семейном склепе он лежит под вязом.
Есть тема сочинить мне стих второй,
Сопроводив его другим рассказом.
Я о несчастьях не пишу стихов,
Кровь леденить – то не моё искусство,
Но летом на свирели я готов
Играть для тех, в ком разум есть и чувства.
Я в Ричмонд[9] направляясь на коне,
Стоящие увидел три осины
На трёх углах квадрата, в стороне
Ещё одна – у родника лощины.
Значенье их узнал бы я навряд;
Остановившись на скале укромной,
Узрел я три столпа, стоящих в ряд, —
Последний на вершине виден тёмной.
Унылые деревья без ветвей;
Квадратный холмик с жухлою травою;
Как, может, вы, сказал я без затей:
«Давным-давно здесь было всё живое».
Оглядывал я холм со всех сторон,
Печальней места я не видел ране;
Казалось, здесь весны неслышен звон,
Природа подошла к смертельной грани.
Я там стоял бесплодных полон дум,
Когда старик в пастушеской одежде
Поднялся вверх, и я, услышав шум,
Спросил его, а что здесь было прежде.
Пастух поведал тот же мне рассказ,
Что в первой части смог зарифмовать я,
Сказав: «Веселье было здесь не раз,
А нынче здесь на всём лежит проклятье.
Стоят осины мёртвые кругом;
А, может, буки – все обрубки эти:
Они беседкой были; рядом дом —
Дворец прекрасней всех дворцов на свете!
В беседке той ни кроны, ни листвы;
Вот и родник, и каменные плиты;
А во дворце полдня могли бы вы
Вести охоту за мечтой забытой.
Нет ни собак, ни тёлок, ни коней,
Из родника желающих напиться…
У тех, кто крепко спал, ещё мрачней
Сон становился от такой водицы.
Убийство было здесь совершено,
Кровь жаждет крови; может не напрасно
Решил, на солнце греясь, я давно,
Всему причина – тот Олень несчастный.
Что думал он, с кого он брал пример!
Когда от самых верхних скал по круче
Он сделал три прыжка – и, гляньте, сэр,
Последний был, о, чудо! сколь могучий.
Отчаянно бежал он целый день;
Не мог понять я, по какой причине
Любил то место загнанный олень
И смерть обрёл у родника в лощине.
Здесь он поспать ложился на траву,
Был убаюкан летнею волною,
И первый раз воды пил синеву,
Близ матери тропой идя лесною.
В апреле под терновником густым
Он слушал птиц, рассвет встречавших звонко;
Возможно, здесь на ножки встал грудным, 
