Шарль Эксбрайя – Жвачка и спагетти (страница 20)
Он перегнулся через стойку, пытаясь достать противника, но тот отскочил, схватил бутылку и предупредил:
— Я человек мирный, Валеччиа, но предупреждаю тебя: если ты не перестанешь валять дурака, быть беде!
— Это я валяю дурака?
Сайрус А. Вильям счел своим долгом поддержать приятеля в затруднительном положении:
— Именно дурака!
И в свою очередь вооружился бутылкой с остатками граппы. Полицейский отскочил и, достав пистолет, закричал:
— Шевельните хоть пальцем, банда убийц, и прольется кровь!
Ситуация была более чем напряженная, но тут дверь, ведущая в жилую часть дома Чирандо, распахнулась, и на пороге показалась нелепая фигура старика в длинной ночной рубашке. При виде противников, готовых схватиться врукопашную, он замер на месте и, вскинув руку в фашистском салюте, хрипло выкрикнул:
— Viva il Duce![23]
Страсти утихли. Валеччиа спрятал пистолет, a Лекок и Чирандо отставили бутылки. Последний, несколько смущенный, постучал себя по лбу и шепнул остальным:
— Это дедушка… У него не все дома. Он все думает, что сейчас старые времена…
Он взял старика под руку и стал уговаривать:
— Дедушка, ты простудишься… Побереги себя!
Старик вырвался.
— Атилло, ты хороший мальчик, но не впутывайся в такие дела, ты до них еще не дорос! И никто при мне не скажет дурного слова про Дуче! Впрочем, извините, я должен вас покинуть, у меня назначена встреча с ним. Мне надо собраться, а из-за тебя я теряю время!
И, подмигнув, шепнул ошарашенным слушателям:
— Он интересуется моим мнением о намерениях фюрера.
Потом повернулся и удалился. Эта интермедия разрядила обстановку, явление дедушки стерло воспоминание о взаимных угрозах. Полицейский Валеччиа помог американцу прикончить бутылку граппы и проводил его до корсо Кавур, где и оставил, дав на прощание ряд дружеских советов насчет соблюдения общественного порядка.
Швейцар отеля сразу же заметил нетвердую походку Лекока. Он поклонился ему и дружеской рукой втащил в холл, чтоб тот не колобродил под дверью. Дежурный спросил, подавая ему ключ:
— Хорошо провели день, синьор?
— Великолепно! Я встретил самую красивую девушку Вероны.
— Поздравляю вас, синьор.
— И я вам скажу один секрет: Верона — лучший город в мире!
— Спасибо, синьор. Вам телеграмма…
Сайрус А. Вильям тупо уставился на телеграмму. Опять Валерия! Она становилась надоедливой! С чтением вышли некоторые затруднения, потому что строчки плясали.
«Лекоку, Рива Сан Лоренцо э Кавур, Верона, Италия. Жду. Точка. Прощаю всего сердца. Точка. Но отец настаивает объяснениях. Точка. Рассчитывайте мою поддержку. Точка. Валерия».
Сайрус А. Вильям доверительно спросил дежурного:
— И что бы этой Валерии не оставить меня в покое?
Тот смиренно признался в своей некомпетентности.
— Нет, но скажите, что она о себе воображает?
Пока Лекок говорил, им овладела злость, и, взяв бумагу и карандаш, он с трудом нацарапал текст, который, как ему казалось, должен восстановить его достоинство перед лицом всей Италии:
«Валерии Пирсон, Линкольн Авеню, 33, Бостон, Массачусетс, США. Просьба папе не совать нос в чужие дела. Точка. Сам не маленький. Точка. Делаю что хочу. Точка. Да здравствует Верона. Точка. И любовь. Точка. Сайрус».
И с легким сердцем и спокойной совестью пошел спать.
Глава 6
Сайрус А. Вильям проснулся около одиннадцати. Он не испытывал ни смущения, ни раскаяния по этому поводу. Ему было очень хорошо. Конечно, надо было уже давно допросить Винченцо Маттеини, но что с того? Парикмахерская никуда не убежит. Туда можно сходить после обеда. В данный момент его занимало вовсе не убийство. Главное было свидание с Джульеттой, остальное могло подождать.
В полдень, когда Лекок отдавал ключ дежурному, ему сказали, что не смели его беспокоить, но его самолет вылетает через час, и дали понять, что не худо бы ему поторопиться.
— Мой самолет? Какой самолет?
— Но, синьор, вы нас уведомили, что вылетаете сегодня в тринадцать часов, и приказали взять вам билет.
— Сейчас не может быть и речи о моем отъезде, потом будет видно. Сдайте билет, а если это невозможно, я возмещу вам убыток. Уехать из Вероны? Ну, вы даете! Что я, сумасшедший?
Когда поклонник Джульетты вышел, швейцар спросил дежурного:
— Что вы об этом думаете, синьор Джасинто?
Вопрошаемый недоуменно покачал головой:
— E un americano…
И набрал номер аэропорта.
Сидя на скамье, Сайрус А. Вильям воображал, что все прохожие смотрят на него и смеются про себя. Ему казалось, что все его знают и удивляются, как это один из лучших женихов Бостона оказался на уличной скамье, словно мальчишка, впервые поджидающий девчонку. Пытаясь изобразить из себя солидного господина, присевшего отдохнуть, Лекок мало-помалу приходил к убеждению, что Джульетта назначила свидание, просто чтоб отделаться от него, и что она не придет. Тут она и появилась, слегка запыхавшись от бега.
— Извините меня, но шеф, синьор Фумани, никак меня не отпускал. У него прямо мания выбирать час перерыва для разговоров о работе!
Она смеялась неподражаемым смехом итальянки, и Лекок нашел, что она еще красивее при свете дня, чем в полутьме ночной улицы. Девушка уселась рядом без малейшего смущения.
— Как вы себя чувствуете, Джульетта?
Она не придала значения тому, что он назвал ее по имени.
— Я всегда хорошо себя чувствую!
— Не хотите ли пойти куда-нибудь позавтракать?
— О, нет…
— Почему? Вы уже поели?
— Да нет, просто я не ем среди дня, чтобы не толстеть, а потом, что обо мне скажут, если увидят в кафе с незнакомым мужчиной?
Сайрус А. Вильям не рискнул заметить, что в отношении репутации куда щекотливее согласиться на свидание наедине, чем на завтрак в общественном месте, да, может быть, он и ошибался? Еще не факт, что в Бостоне правильно судят о таких вещах.
— Как вас зовут?
— Сайрус А. Вильям Лекок.
— Сайрус!
На ее легкий, свежий смех прохожие оборачивались, словно благодаря за нечаянную радость. Уязвленный Лекок желчно заметил:
— Конечно, меня зовут не Ромео!
Она сразу стала серьезной и с непередаваемым выражением промолвила:
— А жаль…
Американец задался было вопросом, что означают эти слова, но она снова заговорила:
— Вы женаты?
— Нет. А вы, может быть, помолвлены?