Шарль Эксбрайя – Жвачка и спагетти (страница 19)
— Я американец.
— Правда? Вот смешно!
Слегка уязвленный, Лекок спросил:
— Позвольте узнать, почему?
— Вам не понять.
— Представьте, я и сам начинаю так думать?
Некоторое время они шли молча, затем Сайрус А. Вильям снова заговорил:
— Вы замужем, синьорита… или синьора?
— Нет.
Лекок не мог бы сказать, почему, но ответ его обрадовал. На пьяцца Бра Молинари девушка остановилась.
— Здесь нам надо расстаться, синьор. Я вам очень признательна…
— Это невозможно!
— Что невозможно?
— Чтобы мы уже расстались!
— Но, синьор, я задержалась, и мои родители ждут и волнуются. Мама, конечно, не отходит от окна, и если она увидит, что меня провожают, будет скандал!
— Послушайте, синьорина… Не знаю, как бы это получше сказать, но если то, что я американец, само по себе вам не противно… я бы очень хотел снова увидеться с вами.
— Не знаю, синьор…
— Прошу вас!
Она колебалась, но он казался таким славным…
— Я работаю у Маджина и Хольпса на виколо Сорте… Может быть, встретимся завтра у Гробницы?
— Вы назначаете свидание на кладбище?
Она залилась звонким и свежим смехом, совершенно очаровавшим Сайруса А. Вильяма.
— Да нет же! У гробницы Джульетты!
— А! Хорошо.
— До свиданья!
— Доброй ночи, синьорина!
Она легко пустилась бежать, но Лекок окликнул ее:
— Синьорина!
Она обернулась.
— Скажите хотя бы ваше имя!
— Джульетта!
Ну конечно…
Сайрус А. Вильям, окончательно побежденный, больше не боролся с обаянием Вероны, которое с самого его приезда в город подтачивало его упорство, как ни был он уверен в себе. Он не мог не признать, что счастлив сейчас, как никогда в жизни. Он не задавался вопросом ни о своем отношении к Джульетте, ни о том, как увязать свое восхищение этой девушкой с официальной преданностью Валерии Пирсон, только жалел, что не с кем поделиться переполнявшей его радостью. Но редкие прохожие, которые ему попадались, так спешили домой, что легко было угадать, как мало улыбается им роль наперсников, даже предложенная с величайшей учтивостью.
Однако ангел, хранивший его (ангел, несомненно, веронский) привел его в маленькую улочку недалеко от пьяцца Эрбе, где синьор Атилло Чирандо, проводив последнего клиента, закрывал окна ставнями. Сайрус А. Вильям, поклонившись, обратился к нему:
— Синьор, неужели вы откажете в стакане граппы человеку, нуждающемся в друге, с которым он мог бы чокнуться?
У Атилло было доброе сердце, и он признал, что, несмотря на время и закон, нельзя отклонить подобную мольбу, не подвергнув серьезной опасности спасение своей души. Он впустил симпатичного клиента в пустое кафе, прошел за стойку и, налив два стакана граппы, чокнулся с неожиданным гостем.
— Синьор, за ваше здоровье!
— За ваше, синьор, и за здоровье прекраснейшей девушки Вероны!
Они выпили, но когда Сайрус А. Вильям хотел заплатить, тот отказался от денег.
— Нет, синьор, это будет нарушением закона, ведь в такой час заведение уже закрыто. В вашем лице я принимаю не клиента, а друга!
В Бостоне ни один хозяин бара не проявил бы подобной чуткости. Растроганный Лекок вынул из бумажника банкноту в тысячу лир со словами:
— Разрешите, синьор, вручить вам эти деньги для ваших нуждающихся друзей.
Хозяин взял бумажку и торжественно объявил:
— Синьор, вы истинный джентльмен! Прошу вас считать эту бутылку граппы своей!
Полчаса спустя, почти осушив бутылку, новые друзья потеряли представление не только о времени, но и о всей вселенной, которую они окончательно презрели. Не сойдясь, однако, во мнениях, кого считать прекраснейшей девушкой Вероны — что еще затруднялось полным отсутствием общих знакомых — они так расшумелись, что полицейский Тино Валеччиа, совершая обход, заинтересовался несвоевременным криком и светом, пробивающимся из кафе, вошел и сказал Чирандо:
— Что это тебе, Атилло, Рождество, чтоб всю ночь торговать?
Вторжение представителя власти в разгар страстного спора с американцем показалось верхом наглости:
— Если б сейчас было Рождество, Валеччиа, Господь не допустил бы, чтоб уроды вроде тебя мозолили глаза честным людям!
Полицейский, вошедший без всяких враждебных намерений, был оскорблен таким приемом. Озлившись, он двинулся к стойке:
— Повтори, Атилло, что ты сказал?
— Что ты урод? Пожалуйста!
Он призвал Лекока в свидетели:
— Урод он или кет?
Сайрус А. Вильям важно оглядел представителя власти и подтвердил:
— Не подлежит ни малейшему сомнению, что он урод.
Рассерженный неожиданной атакой, Валеччиа принялся за Лекока:
— Ваши документы!
— Я гражданин Соединенных Штатов!
— Это не помешает мне упрятать вас в кутузку!
Атилло поспешил на защиту своего гостя:
— Смотри, Валеччиа! Ох, смотри! Что это ты затеваешь? Думаешь, раз ты в форме, тебе все можно? Ты собираешься нарушить Атлантический Пакт!
Полицейский оторопел, стараясь понять, какое отношение имеет Атлантический Пакт к тому, что Атилло Чирандо нарушает правила содержания питейных заведений. Видя его растерянность, Атилло таинственно добавил:
— А кое-кто может решить, что ты работаешь на Советы!
Валеччиа подскочил.
— Ты оскорбил меня при свидетеле, Атилло! Ты обвинил меня в измене родине! Это тебе даром не пройдет!