Шарль Эксбрайя – Жвачка и спагетти (страница 22)
Сайрус А. Вильям облокотился на стол комиссара.
— Тарчинини, я воображал, что только в Америке умеют жить, что счастье, цель существования состоит в том, чтоб быть первым, чтоб побеждать, побеждать всех, и что человек стоит столько, сколько его счет в банке. Я считал, что великий народ тот, который имеет больше долларов, заводов, пшеницы, сырья…
Тарчинини, улыбаясь, заметил:
— Вы спутали величие с силой!
— Я много еще чего путал! Но сегодня ночью, только сегодня ночью мне открылось, что есть иное счастье, кроме American way of life[24], очень древнее счастье, которому нас не учили и которое вы знаете от века…
— А именно?
— А именно, что надо не хвататься за время, а пренебрегать им… плыть по течению дней, радоваться солнцу и молодости. В Бостоне, если я прогуливаюсь ночью, все фараоны моего квартала отдают мне честь, потому что боятся моего влияния на их карьеру, потому что уважают, ни разу не видев пьяным, ибо они знают о моей помолвке с дочерью М.Д.О. Пирсона, который стоит чертову пропасть миллионов долларов! А сегодня ночью я чуть не подрался с фараоном, я, Сайрус А. Вильям Лекок, с бутылкой граппы в руке против его револьвера, в кабаке, где я напился с хозяином, которого видел впервые в жизни!
— Потрясающе!
— Погодите! Еще сегодня ночью я познакомился с девушкой, которую, естественно, зовут Джульеттой, у которой глаза, каких я никогда не видал в Америке, и походка богини, восходящей на Олимп! И еще сегодня ночью я видел босого старикана в ночной рубашке, который кричал: «Viva il Duce!»
— Ну, это он, пожалуй, несколько отстал от времени, а?
— Нет, Тарчинини, просто он отрицал время! Он любил Дуче и, наплевав на историю, остался с ним! И вы думаете, я такой идиот, чтобы уехать из города, где привратница, к которой обращаешься за справкой, отвечает, что ты красавец! Город, где отчаявшаяся влюбленная уходит топиться и приходит домой, думая о глупостях! Тарчинини, я скажу вам кое-что очень важное: у вас даже смерть походит на шутку! Я был прав, Христофор Колумб — злодей!
Комиссар вынул из кармана платок и вытер глаза. У Сайруса А. Вильяма перехватило дух.
— Что с вами? Вы плачете?
— От радости, синьор, от радости! Теперь я знаю, что вы любите Верону!
— Тарчинини, хотите сделать мне приятное?
— Если это в моих силах.
— Зовите меня Билл.
— Ладно, но почему Билл?
— Раз уж я не могу зваться Ромео! А зовусь Вильям, уменьшительное — Билл… Хватит смешить Верону именем Сайрус.
— Идет, а вы будете звать меня Ромео?
— Договорились!
— А теперь, Билл, что, если вы мне расскажете о визите к Маттеини?
Когда Лекок закончил свой рассказ и изложил эпизод с фотографией, опознанной клиентом, комиссар заключил:
— Прекрасно! Я думаю, мы близки к цели, Билл. Ложь Маттеини указывает на него как на виновного, которого мы ищем. Не скрою, это меня несколько озадачивает, потому что непонятно, при чем тут Ланзолини и Мика. Трудно предположить, что Маттеини убил Эуженио Росси с единственной целью дать возможность своему служащему крутить любовь с его женой и что этот служащий отблагодарил его за услугу, уволившись с работы. Ну да что зря ломать голову, один только Маттеини может дать нам необходимые сведения. Пойдем к нему часов в восемь, к закрытию: так нам будет удобнее с ним поговорить. А пока давайте посидим часок-другой на террасе «Академии».
— Простите, Ромео, я лучше потом зайду туда за вами…
— А!
— Я… я хочу видеть ее… до завтра так долго ждать!
В семь часов, когда закрывалось заведение Маджина и Хольпса, служащие обоего пола заполняли виколо Сорте шумной смеющейся толпой. Сайрус А. Вильям испугался было, что пропустит Джульетту в такой сутолоке. Но в Вероне влюбленные находятся под особым покровительством небес, и непонятным для него образом Джульетту вынесло людской волной прямо к нему. Она смутилась:
— Но… мы ведь только завтра должны были…
— Знаю, Джульетта, но я не мог дождаться… Мне хотелось увидеть вас как можно скорее… сейчас же…
Скрывая смущение, она пошла вперед, и Лекок двинулся рядом, что как будто не вызвало ее недовольства.
— Я должна была бы рассердиться, синьор…
— Это было бы дурно с вашей стороны!
— А хорошо ли с моей стороны прогуливаться с вами, как будто мы жених и невеста?
— А почему бы нам вскорости не стать ими? — сорвалось у него невольно.
Он тут же побледнел при мысли о Валерии и о своем легкомыслии. Не подозревая о внутренней драме, парализовавшей ее спутника, Джульетта приписала его смущение лестным для себя причинам и только пробормотала, полусмеясь, полусердясь:
— Быстро же у вас в Америке все происходит, синьор, очень уж быстро по нашим понятиям…
— Я… я прошу у вас прощения…
Она не знала, что слова эти адресованы не ей, а Валерии.
И не дав друг другу слова, они дошли до скамьи у гробницы Джульетты и уселись там, как будто это стало уже привычным. Девушка коснулась руки Сайруса А. Вильяма:
— А чего вы, собственно, хотите, синьор?
— Мне хорошо с вами…
— Это очень мило… Но это все-таки не ответ! Во-первых, вы правда американец?
— Вы мне не верите? Смотрите!
Не задумываясь, он быстрым движением выхватил свой паспорт и протянул ей. Она отстранила его; он настаивал, и вышло так, что документ упал, и из него выскользнула фотокарточка — фотокарточка Валерии, которую та вложила туда, прощаясь с женихом. Не глядя на паспорт, Джульетта подняла фотографию, бросила на нее быстрый изучающий взгляд и сухо спросила:
— Ваша любовница?
Желая защититься и оградить репутацию Валерии, он запротестовал:
— Да нет же! Это моя невеста!
— Что?!
Она вскрикнула так, что прохожие обернулись. Сайрус А. Вильям пролепетал:
— Я… я вам сейчас объясню…
Но трудно заставить замолчать итальянку, если она раскричится.
— Знаю я ваши объяснения, оставьте их при себе! Все вы, мужчины, одинаковы! Грязные лжецы! Вы мне отвратительны!
Он хотел ее удержать, но она вырвалась.
— Пустите меня, или я позову на помощь!
С тяжелым сердцем Сайрус А. Вильям позволил ей уйти. Она ни разу не обернулась. Он понял, что больше не увидит Джульетту и что он очень несчастен. Он сунул в карман паспорт и мстительно изорвал фотографию Валерии, причину трагедии.
Какой-то старик, бывший свидетелем сцены, подсел к нему.
— Она что, совсем ушла?
Американец был так убит, что принял как должное вмешательство незнакомца в его личную жизнь.
— Да.
— А… Знаете, не надо так из-за этого расстраиваться. Истинную цену женщины можно узнать только в совместной жизни… Как правило, это случается слишком поздно. Моя Фульвия в невестах уж до того была нежная, до того ласковая… Я женился, уверенный, что мне досталась настоящая жемчужина.
Сайрус А. Вильям поинтересовался:
— А теперь?
— А теперь мне думается, что если б она поступила как ваша подружка и бросила меня до свадьбы, мне бы чертовски повезло! — И меланхолически добавил: — Только тогда бы я этого не понял…
От комиссара Тарчинини не укрылось странное выражение лица Лекока, когда тот пришел на место встречи на виа Баттести.