Так тоскуют они об одном,
Так летают они вечерком,
Так венчалась весна с колдуном.
Она веселой невестой была.
Но смерть пришла. Она умерла.
И старая мать погребла ее тут.
Но церковь упала в зацветший пруд.
Над зыбью самых глубоких мест
Плывет один неподвижный крест.
Миновали сотни и сотни лет,
А в старом доме юности нет.
И в доме, уставшем юности ждать,
Одна осталась старая мать.
Старуха вдевает нити в иглу.
Тени нитей дрожат на светлом полу.
Тихо как будет. Светло как было.
И счет годин старуха забыла.
Как мир, стара, как лунь, седа.
Никогда не умрет, никогда, никогда.
А вдоль комодов, вдоль старых кресел
Мушиный танец все так же весел,
И красные нити лежат на полу,
И мышь щекочет обои в углу.
В зеркальной глуби – еще покой
С такой же старухой, как лунь седой.
И те же книги, и те же мыши
И тот же образ смотрит из ниши —
В окладе темном – темней пруда,
Со взором скромным – всегда, всегда…
Давно потухший взгляд безучастный,
Клубок из нитей веселый, красный…
И глубже, и глубже покоев ряд,
И в окна смотрит все тот же сад,
Зеленый, как мир; высокий, как ночь;
Нежный, как отошедшая дочь.
– Вернись, вернись. Нить не хочет тлеть.
– Дай мне спокойно умереть.
Старушка и чертенята
Григорию Е.
Побывала Старушка у Троицы
И все дальше идет на Восток.
Вот сидит возле белой околицы,
Обвевает ее вечерок.
Собирались чертенята и карлики,
Только диву даются в кустах
На костыль, на мешок, на сухарики,
На усталые ноги в лаптях.
«Эта странница, верно, не рада нам —
Приложилась к мощам – и свята;
Надышалась божественным ладаном,
Чтобы видеть Святые Места».
И мохнатые, малые каются,
Умиленно глядят на костыль,
Униженно в траве кувыркаются,
Поднимают копытцами пыль:
«Ты прости нас, старушка ты Божия,
Не бери нас в Святые Места!
Мы и здесь лобызаем подножия
Своего, полевого Христа.
Занимаются села пожарами,
Грозовая над нами весна,
Но за майскими тонкими чарами
Затлевает и нам Купина»…
Смертерадостный покойник и всякие кладбищенские твари
К. Случевский
