Шамхал Маниев – Улыбка на пол-лица (страница 4)
Блуждая по сборочному пункту, я случайно на- ткнулся на кубрик местных военнослужащих и, нако- нец, нашел своего «стригаля»:
– Обреешь? – спросил я, черпанув пальцами свои непослушные волосы.
– — Давай, садись на стул, – показал на табуретку в конце кубрика «стригаль». – Ща я тя так обрею, у меня навыки – не хуже новозеландского овчара.
Пока меня брили наголо, я обдумывал свое «со- беседование» – вспоминал, как капитан спрашивал у меня про образование, рассматривал меня, изучал, думал – брать или не брать, как я пытался узнать, в какие войска меня собираются забрать. Что же будет дальше? Остается только ждать.
После бритья, с новыми ощущениями на голове, я получил свою форму, сапоги и вещмешок, кото- рые впоследствии сопровождали меня всю долгую
службу. Получил ту самую форму, которую впослед- ствии сотни раз подшивал, штопал, которая в конце службы превратилась в желтоватую тряпку.
Одежду, которая была на мне, я сложил в громад- ный мешок. Обувь – в другой, не менее большой. Никогда я не видел таких больших мешков – тюфя- ков, полных одежды и поношенной обуви. Мне сказа- ли, что одежду отправят домой. Примерно через час появился капитан в компании пары таких же, как я – лысых, «зеленых», не понимающих, что происходит, молоденьких ребят.
Нас, бритых парней в новенькой форме, посади- ли в старенькую, проржавевшую «буханку» и увезли в неизвестном направлении.
Сидя в машине, я думал о том, как сейчас мои университетские товарищи торжественно, в шикар- ных костюмах и модных платьях с улыбкой получают свои дипломы. Беззаботные, юные, полные жизни, они танцуют, пьют, любят… В общем – счастливо живут и дышат полной грудью.
Тут машина резко подпрыгнула, и я ударился голо- вой о крышу, что моментально вернуло меня обратно, из воображения – в суровую реальность.
Шальная «буханка» наша ехала скачками, виляла из стороны в сторону. Меня немного мутило. По исте- чении нескольких часов она, наконец, остановилась. Нас привезли во временный пересыльной пункт.
Пункт представлял собой большой деревян- ный прямоугольный барак. Внутри, в тусклом свете пары одиноко висящих лампочек на проводах, мож- но было увидеть дощатый, украшенный широкими щелями, выкрашенный в грязно-коричневую кра- ску, пол. На нем, по двум сторонам, в линию, четким строем расположилось несколько стальных кроватей. У каждой кровати стояло по маленькой деревянной
табуретке зеленоватого цвета. Из побитых временем деревянных окон доносился свист холодного ветра. Вокруг спертый, затхлый запах, как будто в помеще- нии накануне подохла пара лошадей.
Нас встретил контрактник в должности рядово- го. Показал, где можно спать. Добрая часть метал- лических кроватей была сломана. Сетчатые основа- ния – порваны. Прутья местами врезались в спины. Капитан был вместе с нами. Стоило ему прилечь – отключился моментально. Могильную тишину барака прерывали звуки ночного леса, скрежетание сверчков, шелест листвы и дуновение ветра. Тишина и полное спокойствие – давненько такого не было…
В пересыльном пункте мы пробыли только одну ночь. Утром сели обратно в «буханку» и продолжи- ли свой путь. Через пару часов нас доставили на ма- ленькую, переполненную бабушками, деревенскую железнодорожную станцию. Вскоре показался поезд. Мы погрузились в вагон и двинулись, как нам объ- яснили вскользь, в сторону Волгограда. Сопровождал нас капитан, к которому присоединился большой рыжий прапор с петличками пехотинца. Отличался
он тем, что всегда почему-то пел:
Пел он старую строевую песню. Позже она стала моей любимой. Под эту песню мы каждый день гор- дым строем тянули ногу. Но прапор пел ее отврати- тельно. Приходилось терпеть.
Мы расположились в вагоне плацкарта. После прошлого места ночлега плацкарт показался нам каким-то шикарным, фешенебельным, пятизвездоч- ным отелем. В вагоне хотя бы был нормальный туалет с умывальником, что не могло не порадовать. Ребята попались собранные, правильные, никто не ругался, никто, на удивление, не пронес в вагон что-то спирт- ное, даже никто не курил в тамбуре. Своей маленькой компанией мы сидели и гадали, куда нас везут.
Через сутки спокойного путешествия мы, наконец, приехали к нашему долгожданному месту назначения. Бодрым пешим шагом добрались до части. Прошли ровным строем через контрольно-пропускной пункт, и нашим глазам открылась широкая, обновленная, светлая, выстроенная по кантику, показательная воин- ская часть. На гладкой поверхности черного асфальта красовалась свежевыкрашенная разлиновка, на кото- рой ровным строем, нога в ногу, шла рота солдат.
Ранним утром на плацу обычно проходила фи- зическая зарядка. Днем ребята «тянули» ногу на за- нятиях по строевой подготовке, вечером, уставшие от тяжелого дня, собирались на полковую вечернюю поверку, на присутствие, отсутствие и так далее.
Во главе плаца стояла массивная, командная три- буна, обложенная бежевой, габаритной, керамической плиткой. На плитке красовался флаг Российской Фе- дерации и полковой герб. Плац окружали четыре кир- пичные пятиэтажные казармы, здание штаба, учеб- ный корпус и набело оштукатуренная столовая.
Это была примерная и уставная часть. Она имела свой оркестр и хороших, грамотных офицеров. Но,
в то же время, «славилась» железной дорогой, которая шла прямо за забором части. На ее счету было несколь- ко молодых ребят, перерезанных колесами поезда. Кто- то спрыгивал с забора прямо под поезд: то ли просто хотел сбежать, то ли сразу насмерть – решался однаж- ды сделать шаг под стальные лезвия колес…
Служба в этой учебной части длилась около по- лутора месяца. Описывать ее полностью, особого интереса у меня нет, но было несколько ярких, по- казательных моментов, в которых просматрива- лась человеческая психология. Как свобода умирает под гнетом уродов, а своеволие и вседозволенность – развращает. Кто волк, кто шакал, кто «кидает» сло- ва, а кто отвечает за сказанное. Как ведут себя люди в критической, опасной для себя ситуации. В общем, как говорят: «Кто на что горазд».
Часть была уставная. «Уставная» – означа- ет, что во главе всего – воинский устав. Воинский устав – нормативно-правовой акт, регламентиру- ющий функционирование вооружённых сил, из- виняюсь за бюрократический оборот речи. А если простым языком, то все ходили по струнке, одеж- да должна была быть выглаженная, чистая, а сапо- ги – вылизанные до блеска, ходить – строем, при- казы выполнять – четко. В казарме – все, как надо. При входе – тумбочка дневального, слева – бытовая комната, справа – каптерка и ленинская комната. На- против – канцелярия, где размещался офицерский
«штаб». В нем офицеры заполняли свою повседнев- ную документацию и готовились к многочисленным разноплановым проверкам. Коридор напротив канце- лярии – место построения. Возле бытовки – туалет: ровные ряды писсуаров и умывальников, пять каби- нок с сортирами. За дверцами кабинки – фарфоро- вые «очки».
Спальное помещение – самое большое. Разде- лено на две части широким проходом – «взлеткой». В самом конце «взлетки», у стены, – спортивный уголок с турником и несколькими, на скорую руку сваренными, аккуратно сложенными гантелями. Кро- вати металлические, двухъярусные. По две впритир- ку. Одеяла застелены ровно, по «кантику», сразу вид- но, застелили по ниточке. Подушки отбиты, уложены, само самой, так же – по нитке.
Вся эта ровненькая обстановка мне очень даже нравилась. Единственный большой минус, который перекрывал все плюсы, это сержантский состав. При- ходилось слушаться оборзевший, не видящий рамок в своих издевательствах, лоховской сержантский со- став. У них – погоны, у нас – ничего. Они были редкостными ублюдками: если их кто-то не слушал, они «стучали» на солдат командиру роты или коман- диру батальона. Пользуясь положением, могли забрать деньги и телефоны. Когда только приехали мы и сол- даты из других городов, «недосержанты» решили поживиться.
– Строиться на взлетке! В две шеренги! – дал команду один из сержантов. – Быстро!
– Первая шеренга! Три шага вперед! Круугом!
Ровный ряд солдат сделал три широких шага и развернулся. Не понимая, что происходит, мы во- просительно смотрели друг на друга.
– Содержимое карманов! Вещмешков! На пол!
Живо!
На полу оказались горы шампуней, зубных паст, мыла, бритв, туалетная бумага, разнообразная еда и даже книги. Поочередно были проверены карма- ны на наличие хороших телефонов и денег. Действо это проходило не один час, но уходить было нельзя. Один из нас не удержался и обделался. Так и стоял.
Но на него было всем «насрать» в прямом смысле, не до него… Через несколько часов телефоны, деньги и еда были собраны.
Сержантский состав время от времени проводил воспитательную работу с солдатами (по мне – так просто издевались). Устраивали игры типа «три скри- па», «сушеный крокодил», «телевизор» и так далее.
«Три скрипа» – способ успокоить и уложить спать роту после отбоя. Правила до боли просты: после отбоя должна сохраняться гробовая тишина, на каждый третий скрип кровати рота поднимается на ноги и выстраивается по стойке смирно на взлетке. По команде, в течение десяти—пятнадцати секунд все должны вернуться в кровати, при этом успеть снять тапки и поставить их аккуратно, а кому надо – взо- браться на верхнюю койку. Если рота больше ста чело- век – реально ли вообще спать без единого скрипка? Поэтому такая тупая беготня продолжалась, бывало, в течение всей ночи.