Шаира Баширова – Шаг Над Бездной (страница 29)

Шакир акя улыбнулся, с любовью глядя на сына.

– Гули? Дочка, давай быстрее, неси машхурду, брат верно проголодался, – обернувшись в сторону навеса, громко сказал Шакир акя.

– Я сейчас, папа! Только базилик порежу, – ответила Гули, ловко нарезая на доске листья райхона.

На дастархане, на хантахте, стояла банка кислого молока и тарелка с сухарями, вскоре, Гули принесла отцу суп и тарелку с мелко нарезанным райхоном. Потом быстро ушла под навес и тут же вернулась с двумя косушами машхурды, для себя и брата.

– Что же ты себе так мало налила, дочка? – положив себе в косушку ложку кислого молока и немного базилика, спросил Шакир акя.

– Мне хватит, папа, я не очень хочу есть, – ответила Гули.

У девушки и аппетита не было, она постоянно думала о том, что произошло, мысли о Мумине не давали ей покоя.

– Так нельзя, дочка, вон какая ты худая, есть надо. Как в войну было непросто, но и тогда голодными не оставались. Сейчас продукты прибавились, ассортимент увеличился, скоро ещё лучше станет, – говорил Шакир акя, бросая в суп сухари и с аппетитом отправляя в рот ложку.

Их разговор прервал голос Батыра.

– Ассалому аляйкум, соседи! А мы вот решили вас проведать, – сказал он, подходя к топчану вместе с Зухрой.

Она держала в руках ляган, который быстро поставила на хантахту.

– Ааа… Батыржон! Зухра, проходите, присаживайтесь. Хорошо, что зашли, – пододвигаясь и уступая место Батыру рядом с собой, ответил Шакир акя.

– Зухра голубцы приготовила, Мумин уехал в Фергану, а мы вот решили к вам зайти, – сказал Батыр, присев рядом с ним.

– А Гули мошхурду приготовила, без мяса, правда, но мош и без мяса калорийный и вкусный. Зухра, присаживайся, в ногах правды нет, – сказал Шакир акя.

– Как Мехри опа себя чувствует? Она ещё в больнице? – присев рядом с Гули, спросила Зухра.

– Тебе спасибо, что доктора вовремя вызвала. Был у неё днём, ей намного лучше, привет вам передавала, – ответил Шакир акя.

Гули, спустившись с топчана, принесла две косушки машхурды и поставила перед соседями, затем, извинившись, ушла в дом. Зухра с каким-то сожалением проводила девушку взглядом и тяжело вздохнула.

– И где были мои глаза… – подумала она, словно только что увидела Гули и оценила её и скромность и девичью красоту.

Дети Шакир акя и Мехри опа и правда, отличались от других детей в махалле. И ростом были выше, и внешне красивее. Чернобровая, кареглазая Гули, была тихой и скромной, некоторые женщины уже говорили Мехри опа, что девушка скоро станет невестой и очень красивой.

– Спасибо. Может и сама схожу завтра к сестре, а доктора я вызвала… испугалась очень, она ведь без сознания лежала, когда я вчера рано утром зашла к вам, Шакир акя. И себя виню, из-за чужой девушки столько шума зря подняли, не стоит она того. Я не должна была винить Эркина, он мужчина, это она… – довольно резко говорила Зухра.

– Замолчи, жена! Я что тебе говорил? Тема закрыта и я не позволю, чтобы мы из-за таких глупостей ссорились с соседями, которые нам стали ближе родных. Шакир акя мне, словно брат, Мехри опа, сестра. Лучше завтра приготовь что-нибудь для Мехри опа и сходи к ней в больницу, проведай нашу сестру, – строго взглянув на жену, сказал Батыр.

– Хорошо, завтра непременно схожу, – ответила Зухра, опустив голову и вспомнив, что получила от мужа крепкую оплеуху.

Да и вчера, услышав, что Мехри опа стало плохо и её увезли в больницу, он, разозлившись и обвиняя в этом её, не преминул ударить её несколько раз. Ведь в те годы, в больницу люди не ложились, даже с тяжёлым недугом, люди переносили болезни на ногах, людям было не до больниц, война была, а теперь война закончилась, но проблем меньше не стало. Работы прибавилось, люди хотели жить лучше и сытнее. Батыр и раньше, нет-нет, поднимал руку на жену, за её длинный и острый язык, но всегда говорил, что горбатого только могила исправит. Ещё добавлял:

– Помяни моё слово, однажды, твой язык доведёт до беды!

Вот Мехри опа, которую Батыр всегда ставил в пример жене, никогда мужу не перечила, она вообще была другая, более добрая, более мягкая и мудрая.

На следующий день, Зухра приготовила хасып (типа колбасы, баранью кишку наполняют селезёнкой, лёгкими и рисом, добавляя специи и варят в воде, завязав оба конца кишок), это и дёшево, и вкусно, она поехала в больницу, с вечера спросив у Эркина, где лежит его мать. Мехри опа не ждала Зухру, но увидев её, очень обрадовалась и крепко, по-родственному обняла её.

– Не стоило тебе беспокоиться, Зухра. Но я очень рада тебя видеть, ведь и поблагодарить тебя не успела. Мне сказали, это ты позвала нашего доктора, Зинаиду Семёновну, спасибо тебе, Зухра, – усадив женщину за стол и наливая ей в пиалку ещё горячий чай, сказала Мехри опа.

– Что Вы, Мехри опа, что Вы… я беспокоилась за Вас. Тут я Вам хасып принесла, сама залила и сварила, не с базара. Поешьте, пока горячее, – открывая чашку, завернутую в полотенце, ответила Зухра.

Немного посидев возле своей соседки, Зухра поднялась и попрощавшись, ушла. Чувствовала ли она свою вину за то, что Мехри опа сейчас находится в больнице… скорее всего нет, подумав, что за это она уже получила от мужа. Обида и досада оставалась в душе Зухры, да, она пришла в больницу, но видеть соседку не очень и хотела, да и рада не была. Понятно, Гули ей в невестки Мехри опа не отдаст, это ещё больше злило Зухру, ведь она считала, что её сын самый лучший и приняла отказ, как личное оскорбление. Видимо, каждый понимает и принимает произошедшее по-своему, именно по своему характеру, как чувствует ситуацию.

Шло время, через десять дней, Мехри опа выписали из больницы и вернулась домой. Занятия продолжались, Эркин подружился с ребятами, вызывая к себе особое уважение. К седьмому ноября, в годовщину празднования Великого Октября, студенты решили организовать вечер, после того, как пройдёт парад на Красной площади. Эркин должен был встретиться с одногруппниками на Красной площади, вернее, в самом начале площади, чтобы не затеряться.

Он надел мундир, с орденами и медалями, гуталином начистил до блеска сапоги и надел фуражку. Мехри опа с гордостью провожала сына. Эркин хотел было позвать и Мумина, отношения с которым стали более холодными, да и времени для общения не оставалось, но Мумин выехал в Фергану. Он выучился на машиниста и самостоятельно вёл поезд, правда, рядом с ним был помощник, изначально его сопровождал старший машинист, пока Мумин сам стал справляться с управлением.

Редкими вечерами, в свободное от работы время, Мумин заходил к Эркину, странно, но и темы для разговоров часто не находились. Так, Мумин стал заходить к другу всё реже, да и у Эркина не было особого желания ходить к Мумину домой. Как-то само собой, калитка в дувале открывалась всё реже и реже, но забивать её не спешили, всё-таки взрослые нет-нет, но общались.

Жениться Мумин не спешил, хотя Зухра и предлагала сыну, говоря то об одной девушки по соседству, то о другой. Эркин, сев на трамвай, поехал до Урды, народу в этот день, было очень много. Шары и флаги, море цветов и лозунгов украшали Красную площадь. Эркин увидел Рустама, рядом с ним стояли Слава, Карина, Нигора, Вера и Зайнаб. А когда Карина, первая увидевшая Эркина, застыв, уставилась на него, ребята тут же обернулись и тоже взглянули на своего однокурсника. В мундире, с орденами и медалями, Эркин был другим, не таким, как обычно на занятиях. Многие были в мундирах, с орденами и медалями, но ребята смотрели на Эркина, словно видели его впервые. Смущаясь, он подошёл ближе.

– Здравствуйте, ребята! С праздником Вас всех! Ну что, скоро парад, пошли? – сказал Эркин, когда кто-то из ребят присвистнул.

– Ничего себе! Ну ты, Курбанов, даёшь! Теперь понятно, почему за тебя впряглись Хамид Закирович и Дилором Икрамовна. Что же ты скрывал свои заслуги перед Родиной? И какие заслуги! – воскликнул Рустам, внимательно рассматривая ордена и медали на груди Эркина.

– Не понимаю, о чём ты… что значит скрывал? Я что, должен на каждом углу кричать и показывать их? Оглянись вокруг! Ты видишь, сколько тут людей с орденами ходят? Это был долг перед Родиной и мы его с честью выполнили! Не я, понимаешь? Мы все! Они, они и они! Все! А… Хамид Закирович и Дилором Икрамовна, как ты говоришь, впряглись за меня не потому, что у меня ордена на груди, они мне экзамен устроили и я с честью ответил на все их вопросы, понял? – воскликнул Эркин, кивая на людей вокруг себя.

– Да успокойся ты! Ну прости! Просто, не ожидал я… правда, ты герой… пошли, ребята! – ответил Рустам.

После парада были народные гуляния, впервые за четыре года, люди радовались, смеялись и пели. Вчером все поехали в ТашМИ, где прямо в фойе, своими силами, студенты накрыли столы. Так, ничего особенного, печенье, простенькие конфеты и лимонад. Но торжественно говорили высокопарные слова, вспоминали тех, кто погиб и не вернулся, минутой молчания почтили их память. У всех были серьёзные лица, когда говорили, какой ценой мы, единым народом, добились победы. Потом включили патефон, пела Клавдия Шульженко. Наверное и танцевать не умели, но хотелось и многие пары просто переминались с ноги на ногу. Эркин пригласил Зайнаб, девушка едва не заплакала, когда Эркин неуклюже, осторожно положил руку на её талию, а она, сжавшись, положила руки на его грудь.