Шаира Баширова – Шаг Над Бездной (страница 27)

– Я утром зашла проведать Мехри опа, а ей плохо стало. Я побежала за нашим доктором, Зинаида Семёновна вызвала карету скорой помощи, Мехри опа увезли в больницу, а в какую… как же… первую городскую, на Кукче, – ответила Зухра.

Она ещё была зла на Эркина, но его прямой, смелый взгляд подавлял женщину, она говорила и лишь мельком поглядывала на парня.

– Спасибо, что помогли, – собираясь уйти, ответил Эркин.

– Наверное, ты меня винишь, что матери стало плохо, да? Но и ты меня пойми, Эркин! Мумин – мой сын, зеница моего ока, а вы с Кариной так с ним поступили. Сказал бы мне заранее, что вы это… ну… я бы вообще не начинала этот разговор. А что теперь? Вы унизили моего сына! – выговорилась Зухра, гневно посматривая на Эркина.

– Я никого не виню, со всяким может случится. А насчёт меня и Карины, Вы глубоко ошибаетесь. Мы с ней просто учимся в одной группе и всё! Я пойду, поедем с Гули к маме, она тоже волнуется, – ответил Эркин и тут же направился к калитке.

– Конечно… просто учишься ты с ней… я сама видела, как вы учитесь с ней, – глядя вслед парню, пробормотала Зухра и оглянувшись на казан, ахнула, лук едва не пригорел.

Эркин вернулся домой, Гули пожарила картошку с яйцами, мясо долго готовится, да и свежего не было.

– Ну что, скоро будет готово? – спросил Эркин, подходя к сестре.

– Минут десять потушится и будет готово, – ответила Гули.

– Конечно, в больнице тоже кормят, но нужно ещё купить лепёшки, может фрукты… хотя, сорву виноград и яблоки, я быстро… – уходя в сторону виноградника, сказал Эркин.

Но когда, собравшись, они с сестрой выходили из дома, прибежала Зухра, с банкой кислого молока.

– Мехри опа отнесите, а я завтра зайду к ней, привет передавайте, – сказала женщина, протягивая Гули банку.

Поблагодарив её, Эркин и Гули вышли на улицу и пошли к остановке. Приехав в больницу, они замешкались у проходной.

– Если маме было плохо, вероятнее всего, её положили в отделение кардиологии, пошли, спросим там, – уходя по двору к отделению, сказал Эркин.

Молодые люди нашли свою мать в палате, где лежали ещё три женщины. Увидев своих детей, Мехри опа улыбнулась, но подняться не могла, женщина лежала под капельницей.

– Ойижон, как Вы? – спросил Эркин.

Гули заплакала, она никогда не видела мать в таком состоянии.

– Со мной всё хорошо, дети, не плачь, Гули. Доктор сказала, что с сердцем что-то, уколы делают, лекарства дают. Вы бы шли домой, отец с работы придёт, волноваться будет. Дома ни меня, ни вас нет, идите, дети, – сказала Мехри опа, с трудом сдерживаясь, чтобы не встать.

Лежать женщина не привыкла, она не отдыхала даже при головных болях, но так поступала и её мама, и бабушка тоже. Лежать женщинам, у которых семья, считалось неприличным, а если ещё и свекровь со свёкром были, то и вовсе передышки не было.

– Я должен увидеть врача, поговорить с ним, – направляясь к выходу из палаты, сказал Эркин.

Выйдя в коридор, он спросил у медсестры, где можно найти врача и ему указали на кабинет, куда парень и прошёл.

– Здравствуйте, я сын Курбановой Мехринисо, могу я узнать, что с моей мамой? – спросил Эркин, войдя в кабинет.

– Курбанова поступила сегодня, у неё был сердечный приступ, но не инфаркт, переутомление и Ваша мама переволновалась. Я назначила по пять кубов кардиомина и капельно глюкозу. Витамины поколят и успокаивающие таблетки попьёт. Дней пять-семь пусть полежит, а так… ничего серьёзного. А Ваша мама с такой гордостью о Вас говорила, Вы воевали и поступили в ТашМИ? Поэтому я говорю с Вами о состоянии Вашей матери, как с будущим врачом, – сказала женщина лет сорока пяти, ухоженная, симпатичная, с миндалевидными глазами, с высокой причёской, немного полноватая, но стройная и высокая.

– Да, воевал и поступил, мать есть мать, сами понимаете. Спасибо Вам. Я понял Вас, до свидания, – ответил Эркин, так и не присев на стул.

Он вернулся в палату и присел перед матерью на корточки.

– Прошу Вас, ойижон, ни о чём не думайте, отдыхайте больше, ешьте и лечитесь, всё будет хорошо, – тихо сказал Эркин, целуя руку матери.

– И вы не волнуйтесь, отцу скажи, что со мной всё хорошо, идите, дети, идите… – кивнув головой, ответила Мехри опа.

Эркин поднялся и попрощавшись со всеми в палате, вместе с сестрой вышел в коридор и быстро спустившись вниз, они вышли за ворота больницы.

– Эркин акя, что доктор сказала? Мама ведь поправится? – осторожно спросила Гули.

– Доктор сказала, что с мамой всё хорошо, ей просто нужно отдохнуть, вот и всё. Пошли быстрее, трамвай идёт! – сказал Эркин, схватив сестру за руку и перебегая с ней через дорогу.

Когда они приехали домой, на улице было сумрачно, Шакир акя был дома, правда, не мог понять, куда подевались все домочадцы. Он только хотел было зайти к Зухре, как во двор вошли Эркин и Гули.

– Эркин? Где вас носит? Мать где? – строго спросил Шакир акя.

Гули застыла, видя, что отец злится. Эркин подошёл ближе к отцу.

– Ассалому аляйкум, адажон, мы с Гули едем из больницы. Маме стало плохо, ей вызывали врача и забрали в больницу, – сказал он, глядя прямо в глаза отцу, лицо которого менялось по мере того, как говорил его сын.

– Что с мамой? Ты видел её? – стараясь сдерживать эмоции, спросил Шакир акя.

Он прожил с Мехри опа двадцать семь лет. Конечно, о любви говорить стыдились, да и поженили их потому, что так решили взрослые. Но Шакир акя был доволен женой, она никогда ему не перечила, а последние годы, по взгляду узнавала, что хочет её муж. В любви, Шакир акя не был изощрённым любовником, да и где бы он этому научился, когда даже прямо смотреть на женщину, было неприемлемо и стыдно. Но ласковым он всё же был и ему никогда и в голову не приходило, что есть другие женщины, есть более нежные и умелые, ему этого было не нужно. Он всегда считал, что крепкая семья – это самое ценное, что может быть. Мужественное сердце Шакир акя сжалось от тревоги за жену.

– С ней всё хорошо, отец, я говорил с врачом. Лёгкое недомогание, с сердцем стало плохо, но ничего страшного не случилось, уверяю Вас. Маме просто нужно отдохнуть и подлечиться, дней семь пусть полежит в больнице, – ответил Эркин.

– Да, конечно… ты прав, сынок, мама видимо устала, пусть отдохнёт… Гули, готовь на стол, ужинать будем, – подходя к арыку, чтобы помыть руки и умыть лицо, сказал Шакир акя, вспомнив, как часто она ночами плакала, ожидая весточку от сына.

А когда они сидели на топчане и ужинали, во двор вошёл Батыр. Его тут же пригласили сесть рядом с хозяином, Гули встала и ушла в дом, чтобы не оставаться с мужчинами.

– Эркин, как Мехри опа? Зухра сказала, её в больницу увезли и вы с Гули ездили к ней? – спросил Батыр, после обоюдных приветствий, как и полагалось в узбекских семьях.

Часто, такие условности напрягали, когда спрашивали о здоровье всех родственников, о работе и прочих делах, но так полагалось и все терпеливо, вот так приветствовали друг друга. Со стороны, наверное, было странно наблюдать такие обычаи, но это было проявлением уважения и соблюдения обычаев.

– С ней всё хорошо, Батыр акя. А Мумин что же не зашёл? – спросил Эркин, положив перед Батыром ложку и наливая ему чай в пиалку.

– Мумин уехал на работу, в ночь в Фергану уезжает, а Зухра сказала, что устала, – ответил Батыр, взяв в руки пиалку.

– Угощайтесь. Я, наверное, пойду, утром рано на занятия идти, – сказал Эркин, спускаясь с топчана.

– Спасибо, я только что ел, иди, конечно. Как твоя учёба? Не тяжело? Всё-таки четыре года учебники в руках не держал, – спросил Батыр.

– Ну… на войне как-то не до учебников было. Ничего, я справляюсь, в школе хорошо учился, – ответил Эркин.

Глава 10

В голосе Батыра, Эркин словно услышал иронию. Сам то он не воевал и наверное не представлял, что значит остаться в живых после четырёх лет той жестокой мясорубки. Но Мумин воевал, видать, отцу ничего не рассказывал.

Эркин ушёл в дом, раздевшись, он лёг на свою кровать и положив руки под голову, задумался. В такие минуты, в голове проносились совершенно разные мысли. Перед глазами встал образ Зайнаб, её смущённое личико, наивный взгляд больших глаз. Эркин поймал себя на мысли, что совсем не думает о Карине. Он не слышал, как ушёл Батыр, посидев с отцом минут сорок, как отец позвал Гули, чтобы та убралась с дастархана, сказав, что ночью кошки ходят по двору. Не слышал, как отец прошёл к воротам и закрыл их на засов, затем зашёл в свою комнату и лёг спать, следом и сестра зашла в комнату. Наступила тишина ночи, где-то слышался лай собак, мычала корова, визжали кошки, бегая по крышам, но Эркин уснул крепким сном, с сознанием, что нет войны, что утро настанет и новый день сменит эту тихую ночь.

Утром, первой проснулась Гули, с трудом, задыхаясь от дыма, она разожгла самовар, затем приготовила на стол, чтобы мужчины позавтракали, папа ушёл на работу, брат и она сама, на занятия. Уходя, Эркин закрыл ворота на засов и пройдя через калитку к соседям, вышел через их ворота на улицу. Эркин выходил пораньше, чтобы не опаздывать на первую пару, Гули пешком шла до школы, отец давно уехал на Чорсу.

Эркин поднялся в аудиторию, следом зашли Карина с Нигорой. Парень ловил себя на мысли, что ждёт Зайнаб, не обратив внимания на Карину.

– Эркин? Здравствуй! Ты словно и не видишь нас с Нигорой, – сказала Карина, подойдя ближе к Эркину.