Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 60)
Неспособность джадидов справиться с вечной туркменской проблемой в сочетании с нерешительностью Временного правительства, не желавшего втягиваться в дела Хивы, воодушевила консервативные силы ханства. Ведомые хакимами, которых раздражало вмешательство местных выборных комитетов, консерваторы убедили Исфандияра в отсутствии Баба Ахуна и его делегации совершить государственный переворот. Хан арестовал большую часть джадидских лидеров, включая Матмурадова, объявил их партию вне закона и пополнил меджлис консерваторами. Мир Бадалев, по-видимому, сочувствовал перевороту, возможно считая, что жесткое поведение джадидов в отношении туркмен ведет ханство к катастрофе. Встревоженный неблагоприятным поворотом событий, которые препятствовали дальнейшему развитию представительной власти в Хиве, Туркестанский комитет в июне отправил комиссию из трех человек выяснить, что происходит. Встретившись с Исфандияром и с Миром Бадалевым, комиссия решила, что было бы неразумно пытаться отменить результаты переворота.
События июня 1917 года продемонстрировали неспособность местного реформаторского движения решать сложные задачи политической и социальной модернизации страны без сильной поддержки со стороны России. После провала джадидов ответственность за будущее ханства взял на себя Туркестанский комитет, и 25 июля было принято принципиальное решение воспользоваться заключенным Куропаткиным с Исфандияром в январе соглашением, которое предполагало учреждение поста военного комиссара для надзора за правительством хана и проведения необходимых реформ. В течение следующих шести недель Ташкент разработал проект положения о комиссариате и ряд фундаментальных законов. Хива должна была стать конституционной монархией по западному образцу, подразумевавшей верховенство закона и предоставление всех гражданских свобод, равенства граждан перед законом, всеобщее избирательное право, парламентскую систему и ответственность министров. Меджлис должен был полностью контролировать бюджет, включая содержание ханского двора и его личные расходы, и совместно с местными выборными Советами контролировать хакимов. В то же время Россию заверили в неизменности ее доминирующего положения во внутренних делах ханства, а русскому военному комиссару вменялось осуществление тщательного надзора за всеми ветвями хивинской власти. Ни воцарение нового хана, ни изменение фундаментальных законов не было возможно без одобрения России. Хан не мог распустить меджлис или назначить дату новых выборов без согласия русского комиссара, который, помимо этого, имел право потребовать от хана созыва меджлиса на чрезвычайную сессию. Спикер этого органа должен был ежедневно составлять отчеты для комиссара, а каждый хаким был подотчетен комиссару и меджлису в финансовых и военных вопросах. В случаях отзыва хивинского чиновника комиссар назначал председателя специального суда, чтобы заслушать обвинения, а также русских судей, которые должны были составить по меньшей мере половину от общего состава суда. Такие широкие полномочия, как и право при необходимости призвать русский гарнизон Хивы для наведения порядка, были предназначены, чтобы дать комиссару возможность эффективного надзора за проведением реформ в сферах управления, законодательства, налогообложения и общественных финансов, а также образования, общественного здоровья, орошения, транспорта и узбекско-туркменских отношений.
Ташкент предлагал конституционную систему западного типа с широким диапазоном общественных и политических прав населения, которому такие понятия были совершенно чужды. В то же время последнее слово он оставлял не за каким-либо органом хивинской власти, а за русским военным комиссариатом. Проект конституции свидетельствовал о приверженности Временного правительства западным политическим и общественным идеалам, тогда как положение о комиссариате указывало на осознание того, как трудно будет реализовать эти идеалы в традиционном хивинском обществе. Вместе взятые, эти предложения являются свидетельством того, что Временное правительство верило в миссию Февральской революции в отношении нерусских народов бывшей империи. 13 сентября они были официально представлены на утверждение Петрограда.
В отличие от Бухары ситуация в Хиве не могла ждать, когда перегруженные делами министры ее обсудят. С конца мая набеги туркмен стали набирать силу и требовать немедленного внимания со стороны России. В середине июля полк оренбургских казаков получил приказ идти в Хиву для усмирения туркмен. Когда в августе по дороге в Хиву этот полк стоял в Ташкенте, Туркестанский комитет назначил его командира полковника И.М. Зайцева исполняющим обязанности военного комиссара в ханстве и командующим всех русских войск в Хиве и Амударьинском отделе. Прибыв с ханством в начале сентября, Зайцев отправил карательную экспедицию против туркменских нарушителей спокойствия. Через неделю или две из афганского изгнания вернулся Джунаид-хан. Он предложил Зайцеву свои услуги против своих старых соперников Шамми-келя и Кош-мамед-хана, и полковник признал его своим союзником. Несмотря на нежданную помощь, Зайцев не добился больших успехов в борьбе с туркменами. Отчасти это произошло из-за быстрого падения боевого духа своих войск. Рядовой состав русского гарнизона в Хиве, уже организовавшийся в солдатский Совет, все меньше слушался приказаний офицеров, дисциплина практически сошла на нет, солдаты были постоянно пьяны и часто нападали на местное население. 20 сентября казачьи части, направленные заменить гарнизон, дошли из Оренбурга до Ташкента, но местные власти задержали их, чтобы они помогли справиться с неподчинением Ташкентского Совета и солдат из ташкентской крепости. В результате до Хивы казаки так и не добрались.
Представив 13 сентября в Петроград свои предложения по проведению политической реформы под русским контролем, Туркестанский комитет просил одобрить их к началу октября, чтобы постоянный комиссар и его штат могли прибыть в Хиву до закрытия навигации на Амударье, ожидавшейся ближе к концу этого месяца. Ташкент утверждал, что необходимо действовать быстро, чтобы положить конец беспорядкам в ханстве. Но 5 октября предложения еще только передали из Военного министерства Юридическому совещанию, и 25-го они по-прежнему оставались там. К утру следующего дня Временное правительство перестало существовать.
Глава 15
Большевистская революция и независимость ханств
Национальная политика большевиков до Октября
В системе Маркса национализму отводится мало места. Взгляд на мир, рассматривающий человечество, разделенное на экономические классы, не подразумевал большой терпимости к подходу, который упорно рассматривал нации как объединения людей с общими интересами. «Научный» социализм Маркса в лучшем случае способен был поддержать национальные движения, подталкивавшие капиталистическое общество к пролетарской революции. Но такие движения могли возникнуть только в среде наций с достаточно развитой буржуазией и были нацелены на формирование скорее крупных, чем мелких государств, поскольку капитализму необходим обширный рынок. Однако марксисты конца XIX века в целом разделяли позитивное отношение к национальным устремлениям, характерным для того времени. Второй интернационал на своем Лондонском конгрессе 1896 года принял резолюцию в поддержку «полной национальной автономии». Следом за западными марксистами II съезд Российской социал-демократической рабочей партии в 1903 году официально высказался за «право на самоопределение для всех наций, входящих в состав государства».
Однако внутри русской партии не было единства относительно интерпретации и применения права на самоопределение. Подавляющее большинство русских марксистов рассматривали национализм как препятствие, которое следует либо безболезненно нейтрализовать, либо просто преодолеть. Те, кто стремился нейтрализовать национализм – к 1917 году в эту группу вошла большая часть меньшевиков, – склонялись к программе культурной нетерриториальной автономии, предложенной в конце XIX века австрийскими марксистами Реннером и Бауэром. Более агрессивная линия, которую поддерживали Георгий Плеханов, Роза Люксембург и польские социал-демократы, открыто отвергала право на самоопределение. Только малочисленная группа во главе с Лениным рассматривала национализм как силу, которую можно использовать в интересах борьбы марксистов за власть. Ленин без устали выступал против как «австрийской ереси», грозившей превратить партию в недееспособную конфедерацию национальных партий типа еврейского Бунда, так и против «польской ереси», которая лишила бы партию возможности использовать потенциально популярный пункт о праве на самоопределение. Вместо этого Ленин разработал доктрину национализма, в основе своей содержавшую формальное право на национальное самоопределение наряду с признанием реальной необходимости единства в достижении общих социальных и экономических целей.
В 1903 году в своем первом заявлении по национальному вопросу Ленин заложил в качестве основы аксиому, что право на самоопределение – это право, которым обладает не нация в целом, а только ее пролетариат. Сталин, как ученик Ленина в этой области, сформулировал следствие, подразумевавшееся в его учении. Обязанность партии как ведущей и направляющей силы пролетариата – повлиять на использование пролетариатом его права на самоопределение, поскольку Ленин очень рано дал понять, что право на самоопределение в принципе нельзя путать с целесообразностью использования нацией этого права. Цели создания социалистического общества способствовало бы теснейшее сплочение рабочего класса, а не его разделение на искусственные национальные единицы. Сам Ленин фактически соглашался с тем, что выступает лишь за